Ограбление Медичи [litres] полностью

И это был не его выбор, в чем и заключался весь ужас ситуации. Джакомо Петруччи был мальчиком, который не привык, чтобы ему в чем-то отказывали. За пятнадцать лет его жизни все, чего бы он ни пожелал, подносили ему если не на серебряном подносе, то завернутое в шелковый шарф или украшенное золотом. Такова была беззаботная жизнь младшего сына в богатой семье – от него ничего не ждали, но бросали к его ногам несметные богатства. И Джакомо наслаждался этим, не задумываясь ни о чем.

А ему бы следовало подумать. Но он был молод и глуп, и после жарких свиданий за конюшней он влюбился.

– Я думал, что это волшебство, – сказал он. – Я был одержим театром, понимаешь, и не надо закатывать на меня глаза. Мне нравились костюмы, яркие огни и то, что на сцене люди могли быть кем угодно. Но я также любил истории. Я обожал истории о любви. И это было волшебно – осознавать, что, возможно, люди действительно испытывали то, о чем писали драматурги. – Он криво ухмыльнулся. – Это опьяняет, когда тебе всего пятнадцать. У меня голова пошла кругом.

– Что произошло? – спросил Халид.

– Нас… раскрыли, – ответил Джакомо. – Я никогда не старался соблюдать осторожность. Но здесь мне нужно было быть более осмотрительным, а я не был. А потом меня притащили к отцу и местному священнику, и я понял, какую глупость совершил. Мой отец не знал, что делать, ведь его сын совершил большой грех, но у отца Бернардо появилась идея.

Они называли это место больницей, но оно больше походило на тюрьму – лабиринт сырых комнат с решетками на окнах и цепями на стенах – идеальное место для содержания психически больных, грешных или доставляющих лишние хлопоты людей до тех пор, пока все о них не забудут. Джакомо Петруччи с ужасом наблюдал за тем, как его отец согласился на предложение священника и за определенную сумму отказался от младшего сына. Его протесты привели к тому, что на него надели кандалы. Его слезы привели к тому, что ему поставили синяк под глазом.

– Они не позволили моим близким проводить меня, – сказал он Халиду. – Держали в секрете, куда меня отправили. Но от моей матери ничего нельзя было скрыть. Она… – Джакомо вспомнил, как она нашла его, когда его затолкали в повозку, в кандалах и с кровоподтеками на лице, – спросила, куда я еду. Что я натворил. – Джакомо насмешливо хмыкнул. – Отец мог не рассказывать ей… подробностей, но она знала достаточно. Она понимала, что лучше не задавать лишних вопросов, но все равно сделала это. А я…

Очевидно, я нуждаюсь в дополнительном образовании, представляешь? И вот теперь отправляюсь в университет, чтобы учиться на адвоката. Но я вернусь домой к Новенне [37]. Обещаю.

Он все еще чувствовал на языке медный привкус отчаяния.

– Я хотел умолять ее прекратить все это. Молить ее о спасении. Но она не хотела слушать. Она хотела, чтобы ее успокоили. Поэтому я сыграл свою роль. Я солгал. Придумал этот университет. – Он с отвращением выплюнул это слово. – Несколько месяцев спустя «университет» якобы стал местом моей смерти.

Предположительно. Джакомо Петруччи, конечно же, до сих пор не выбрался из этого места. Он до сих пор часто просыпался ночью, мокрый от пота, и ему казалось, что он умирает в одной из темных и грязных камер. В такие дни он избегал собственного отражения, боясь, что увидит свое исхудавшее и затравленное лицо, гноившееся клеймо, которое они вдавили ему в плечо, кровоточащие губы…

– Но ты не умер, – донесся до него голос Халида. – Ты выбрался.

– Мне повезло. Охранники там особо не утруждались. Я сбежал.

Потому что он притворялся, с тех пор как солгал матери. Притворялся, что он кто-то другой. И находится где-то в другом месте. И это бесило священников и стражников, а потом все стало еще хуже. И тогда он еще глубже погрузился в мечты, что было…

В общем, все было плохо. И Джакомо не видел выхода. До тех пор, пока не появилась птица.

Это была камышовка, которая уселась на высокое узкое окно его камеры, и от звука ее песенки Джакомо рухнул на землю со своей грозовой тучи, и вновь оказался самим собой – сломленный и израненный.

Он плакал, весь день и всю ночь. А потом решил, что будет с этим делать.

– Мошенниками становятся, а не рождаются, – сказал Джакомо Халиду. – Меня создало то место. – Понадобились долгие месяцы ожидания, наблюдений, игр в безобидного безумца, пока он не сумел перессорить охранников, отвлечь священников, украсть ключи и, прихрамывая, скрыться в ночи, впервые за год ощутив приятный холодок свежего воздуха на своей искусанной клопами, покрытой синяками и ожогами коже.