Ограбление Медичи [litres] полностью

– Ты спрашивал, хочу ли я поговорить с матерью, и, если честно, я не знаю. Наше последнее расставание было ложью. Она хотела, чтобы это была ложь. С тех пор я часто задавался вопросом: возможно, она вообще никогда меня не любила? – Он рассеянно теребил край манжеты. – Отец пристрелил бы меня на месте, если бы я вернулся в его дом, поэтому у меня не было возможности спросить ее. До тех пор, пока я не узнал, что они могут быть во Флоренции.

Халид склонил голову набок.

– А твой дорогой друг. Его тоже сослали?

Сердце Джакомо бешено колотилось, но он не отводил взгляда.

– Он был учеником переплетчика и сиротой, у него не было семьи, которую он мог опозорить. Он потерял работу, и ему запретили возвращаться в Гроссето.

Последовавшее за этим молчание растянулось на целую вечность. Лишь трепет ресниц Халида подсказал Джакомо, что тот не лишился чувств.

– Ты когда-нибудь видел его снова? – спросил он наконец.

Это был не тот вопрос, которого Джакомо ожидал. Еще одна яма на дороге.

– Нет, – ответил он. – Но я и не искал его. Он был добрым и милым, я его обожал. Но я разрушил его жизнь. Я не хочу снова так с ним поступать. Он этого не заслуживает.

– Возможно, он хотел бы знать, что ты жив. Он наверняка оплакивал твою потерю.

– Вряд ли, – язвительно заметил Джакомо. – Я очень рьяно за ним увивался, но нашей дружбе не хватало определенного изящества, если ты понимаешь, о чем я. Не могу представить, чтобы ему было о чем тосковать, так ему гораздо лучше… Оу, Халид…

Халид с такой силой стиснул запястье Джакомо, что боль была невыносимой.

– Нет, – сказал он.

– Нет? Что ты…

Дверь мельницы распахнулась, впустив порыв прохладного ночного воздуха, а также Розу, Микеланджело и Сарру Непи, почему-то перемазанную в саже и в обожженной одежде.

При виде Халида она присвистнула.

– Возможно, у тебя была ночь даже хуже, чем у меня.

– Ты в порядке? – спросила Роза, ее проницательный взгляд скользнул по бинтам Халида. – Все здесь?

Халид по-прежнему не отпускал запястье Джакомо. И теперь слегка стиснул его, словно пытаясь ободрить.

– Все в порядке, – сказал он. – Все здесь.

Прато пал. Роза продолжала жить.

Ей было двенадцать, она была напугана и впервые осталась совсем одна. Едва выбравшись из реки Бисенцио, она сразу подумала о том, чтобы найти Маттео Непи, найти Сарру, укрыться у близких ей людей.

Но в ее сердце зажглась искра, ледяная и жгучая. Она пустила корни в ее сердце и заполонила собой душу, усиливаясь каждый раз, когда она вспоминала крики в соборе, дым в воздухе, силуэт матери.

Ярость. Она обжигала холодом. Она заставляла ее двигаться вперед. Роза Челлини, вышедшая из руин Прато, превратилась в холодное, расчетливое создание, питавшее душу хитростью, обманом и местью. В ее сердце не осталось места детским воспоминаниям и состраданию близким – ведь от этого веяло теплом, а стоило Розе оттаять, как ее силе тоже пришел бы конец. Поэтому теперь она смотрела в прошлое сквозь толстый слой льда и не позволяла себе вернуться в дом Непи, чтобы о ней позаботились и разделили бы с ней ее горе. Она перестала скорбеть. Она превратилась в одну из холодных мраморных статуй Микеланджело.

А может, она просто была дурой. Потому что сейчас, оглядывая свою команду, своих друзей, Роза задавалась вопросом, был ли холод в ее душе достаточно силен, чтобы обжечь других.

Они все являли собой печальную картину. Платье Сарры было испачкано пеплом, рукава обгорели во время пожара. Она жадно глотала воду, осушив уже второй бурдюк с тех пор, как вошла в дверь мельницы. Халид лежал на длинном кухонном столе, привалившись к Джакомо, на лбу у него выступили капли пота. На рубашке и штанах актера засохли пятна крови Халида. Агата явно выбилась из сил, оказывая неотложную медицинскую помощь. Она потягивала из кружки горячий травяной отвар, зорко следя за состоянием своего пациента.

Одного лишь Микеланджело, казалось, не коснулись неприятности минувшего вечера. Когда Роза его вызвала, он еще не спал, вышагивая по мастерской и делая наброски, не в силах уснуть. Даже сейчас его лицо излучало спокойствие, однако такая наигранная безучастность могла быть следствием сильного потрясения.

– Как твоя рука? – спросила Роза у Халида.

– В порядке, – солгал он.

– Агата? – Роза обернулась к старухе, но та лишь пожала плечами.

– Перелом, – сказала она. – Но это простой перелом. Ребра сломаны, но они срастутся, если он будет вести себя аккуратно. Ему очень повезло.

– Не похоже, чтобы ему повезло, – пробормотал Джакомо.

– Ты можешь пошевелить рукой? – спросила Сарра. Ее голос был хриплым от дыма, осевшего в легких.

– Я могу попробовать… – сказал Халид, но Агата остановила его.

– Он не сможет. Рука должна оставаться в покое по меньшей мере три недели…

Микеланджело, привалившийся к стене, переминался с ноги на ногу.

– Пир уже завтра.

– Без Халида, – упавшим голосом начал Джакомо, – мы не сможем войти в Палаццо.

Роза опустилась на стул.

– И это только часть проблемы.

– Они усиливают охрану Палаццо, – сказал Халид. – Последние меры предосторожности.