Люк потащил его за поводок, когти собаки пропахали борозды в грязи. Хозяин затолкал ему в пасть еще кусочек батончика, чтобы пес не смог использовать свои зубы для мести за столь возмутительное обращение.
Все четверо спустились в долину. Земля была мягкой, а воздух – теплым. Выйдя из-под деревьев на открытое пространство, Дилан подманивала Слэйда вкусняшками, чтобы он следовал за ними. Дилан и Люк легкими, привычными движениями поставили палатку – они делали это столько раз, что с дуг уже стерлась краска. Клэй поставил свою и помог Сильвии с установкой ее. По мере того, как они вколачивали колышки в землю, деревья, обрамлявшие долину, казалось, пятятся от гостей все дальше и дальше.
– Дилан, ты только глянь, – окликнул ее Люк. Он постучал по коре ближайшего дерева. На ней были вырезаны – и уже почти заросли – сердце с буквами «С» и «Т» внутри него. – Хочешь, сделаем так же?
Дилан вытащила нож из кармана и принялась вырезать их инициалы на коре.
– Эй, полегче! – Сильвия выронила стопку дров. – Что ты делаешь?
Она, собственно, уже почти все сделала.
– Мы просто ставим нашу метку, – ответила Дилан.
Она закончила вырезать «Л» и закрыла нож.
– Вы не можете просто оставлять на деревьях метки, – сказала Сильвия. – Это – исследовательская экспедиция. После нашего визита местность должна остаться такой же, какой была до нашего появления здесь – насколько это возможно. Экосистемы хрупки, особенно в районах, которые люди обычно не посещают.
– Но здесь люди уже были, – сказал Люк, указывая на первую пару инициалов.
Сильвия вздохнула. Она провела пальцами по свежим порезам на коре, и Дилан заметила, что их кончики испачкались в чем-то тягучем и темно-красном.
– Странно, – сказала Сильвия, снова запуская кончики пальцев в потеки сока. – Что-то не припоминаю, у какого вида деревьев бывает такой сок – особенно среди видов, эндемичных для Кентукки.
Она сфоткала дерево, вытащила блокнот и сделала пару заметок.
– Уже трудишься в поте лица? – спросила Дилан, заглядывая ей через плечо.
– Эй, Сильв, работать начнем завтра! – воскликнул Клэй. Он разводил костер, используя кору и ветки для растопки. – Этот вечер предназначен для страшных историй под пивко!
– Я думаю, страшных историй нам уже хватит, наслушались у той официантки, – пошутила Сильвия.
Пусть и не сразу, но костер удалось развести. Огонь заплясал на растопке, и странный красный сок вскипал на коре каждой ветки.
Дилан вышла наружу. Прозрачный утренний воздух холодил кожу. Вокруг было тихо, как всегда. Палатки у нее за спиной чуть колыхались, словно дышали. По краю чаши долины торчали деревья, как корявые сиденья в аудитории, мшистые стволы, поваленные какой-то бурей, местами портили ровные ряды. На траве блестела роса. Стена гранита тянулась во все стороны, вздымалась перед ней, как видение, обретающее плоть под ее взглядом.
Скала блестела, свет восходящего солнца поднимался все выше по ней, высекая россыпи крошечных вспышек. Все выбоины, все грязные оспины, трещины и зазубренные крохотные выступы, на которые она возлагала столько надежд, обнажились в этом свете – вживую гораздо более великолепные, чем на снимках Клэя. Волшебное притяжение скалы пульсировало глубоко в костях Дилан, словно кто-то ухватил ее за запястья и тянул к себе.
Вид горы настолько заворожил ее, что палатку она за собой не застегнула.
Ее тело гудело от напряжения, каждый атом дрожал, с каждым шагом к стене треск статики в ушах становился все громче. Каждый шаг в сторону от нее причинял боль – даже когда ей пришлось чуть уклониться лишь для того, чтобы обойти кострище. Когда Дилан добралась до скалы, боль стихла, но зуд в пальцах сменился физическим притяжением. Она изо всех сил прижимала руки к бокам, чтобы они не потянулись к скале и не принялись карабкаться вверх – без веревки, беседки и даже намека на страховочную сетку. Ей пришлось напоминать себе, что нужно дышать.
И все же она коснулась поверхности. Когда пальцы ее сжали облепленное грязью каменное ребро, шершавое, холодное и потому кажущееся сырым, ее пронзило, словно от удара током.
Стиснув другую руку в кулак, Дилан оторвала ноги от земли и уперлась ими в каменную стену – прямо в походных ботинках. В них, конечно, так хорошо рельеф не почувствуешь, как в мягких скальных туфлях на резиновой подошве, кожа которых обтягивает ступню, с пупырками под каждый палец. Но она умела подниматься и в ботинках, пусть и сомневалась непрерывно, но она знала, как распределить давление в ноге, чтобы использовать край громоздкого ботинка, цепляясь даже за крошечные щели в каменной поверхности. Она толчками двигалась вверх, к следующему месту, до которого могла дотянуться и ухватиться пальцами.
С каждым дюймом подъема она напоминала себе, что нужно не терять голову, не подниматься слишком высоко без веревки и крэшпэда внизу. Каждый раз, когда она опускала взгляд, пытаясь определить расстояние между своим телом и землей, внутри опять словно вспыхивала электрическая дуга. «Вверх» – вот чего она хотела всем своим существом.
