Тамара Аркадьевна взяла себя в руки и не уподоблялась безответственной, не желавшей ничего замечать плаксе. Она провела инструктаж для Аристарха – запретила ему чесаться самому и велела неустанно следить за Шурочкой. Стоило к их купе приблизиться нечистоплотным людям, особенно в военной форме, как, в надежде отпугнуть их, она поднимала вой словно умалишенная. Однако сумасшедшая старуха мало кого могла испугать – к ним продолжали набиваться. Тем не менее Тамара Аркадьевна взяла за правило каждое утро и вечер бесстыдно осматривать себя, Аристарха и Шурочку с макушки до пяток на предмет вшей при любом скоплении народа.
Первым заболел Аристарх. В поезде было трудно раздобыть любую пищу, а уж тем более вегетарианскую. Он стал рассеянным, бдительность его ослабла, и, видимо, какой-то укус все-таки оказался расчесан. Сперва он скрывал недомогание от Тамары Аркадьевны. Не мог же он ей признаться, что у него расстроилось пищеварение. Да и связывал он это, скорее, с недоеданием. Тем же оправдывал и головную боль. Аристарх заподозрил у себя сыпной тиф, только когда его вырвало. Мышцы к тому моменту ломило уже несколько дней, как при невысокой температуре.
Но даже тогда он ничего не сказал возлюбленной. Зато как-то утром Тамара Аркадьевна проснулась и не обнаружила Аристарха рядом с собой. Сперва подумала, что он в отхожем месте, и, дожидаясь его, решила пока провести традиционную процедуру по отлавливанию вшей из одежды. Она увлеклась и не заметила, как прошел час. Аристарх так и не вернулся.
Тамара Аркадьевна отправилась на его поиски. Она сходила к туалету, обошла свой вагон, опросила всех знакомых пассажиров. Никому не было дела до старика, похожего на водяного. Никто его не видел. Тогда Тамара Аркадьевна решилась на отчаянный шаг: она отправилась в соседний вагон. Тот, что называли тифозным. Туда уходили больные, чтобы не подвергать здоровых родственников опасности.
Среди стонущих смрадных тел она довольно быстро заметила родную бороду Аристарха. Заткнув нос двумя пальцами, ступила на территорию чистой опасности. Осторожно пробираясь к жениху, старалась не касаться ни людей, ни вещей. Когда почти уже достигла цели, вагон качнулся, она не удержалась на ногах и, ахнув, присела на какие-то обмотки. Под ней застонал человек. Тамара Аркадьевна вскочила как ужаленная и одним прыжком добралась до своего старика.
Тело того странно выгибалось – его, видимо, сильно ломало. Жесткие серые-голубые волосы вокруг рта слиплись от рвоты. Лицо опухло и покраснело. Тамара Аркадьевна поколебалась секунду и положила руку ему на лоб – кожа была сухой и раскаленной, как песок в июле. Аристарх приоткрыл глаза и что-то забормотал. Слабым движением оттолкнул ее.
Тамара Аркадьевна поднялась и ушла. Она тряхнула Шурочку за плечи, чтобы та наконец очнулась. Коротко изложила ситуацию. Велела сидеть на месте и сторожить вещи. Сама раздобыла миску, наполнила холодной водой и вернулась в тифозный вагон. Оторвала тряпку от подола и вытерла рвоту с бороды Аристарха. Положила влажную холодную ткань на лоб. Как только ему стало чуть лучше, он принялся ее отчитывать и поучать. Ругал за то, что она совершенно не слушается, а должна держаться подальше от зараженных и от него самого. В ответ она лишь заново смочила тряпку для лба.
Аристарх сомкнул веки. Тамара Аркадьевна знала, что он не покорился, а собирался с силами, чтобы предпринять новую попытку от нее избавиться. Но она была готова к любой атаке.
Когда Аристарх вновь открыл глаза, в них блеснула та самая дикость, которая предваряла все его внезапные бесконтрольные вспышки гнева. Вроде той, какую наблюдала Шурочка в самый первый день их знакомства в вегетарианском кафе – перед тем как он ударил Григория Павловича. Шурочка не рассказывала Тамаре Аркадьевне о том случае, но то было и не обязательно. Аристарх взрывался редко, но все же иногда это случалось, в ярости своей был он могуч и беспощаден ко всем, кто попадался под руку. Особенно к себе.
Тамара Аркадьевна тоже пару раз становилась свидетелем таких событий и, наученная горьким опытом своего раннего замужества, всегда ретировалась в самом их начале. Она старалась не думать о том, что успела увидеть, но долго еще после подобных моментов ее преследовала непонятная тревога. Впрочем, когда они сблизились, вспышки гнева совершенно прекратились, и Тамаре Аркадьевне удалось полностью стереть их из собственной памяти. Теперь же все, что она так долго и старательно вытесняла из сознания, разом обрушилось в него обратно. Она даже дернулась всем телом в инстинктивном порыве убежать. Но все-таки уговорила себя остаться. Ведь Аристарх был слишком слаб и не смог бы причинить ей физического вреда. Он был способен лишь на то, чтобы злословить. Уж это она сможет стерпеть. Ведь он нуждался в ней.
– Уходи, дура, не с тем человеком ты спуталась, – сказал он и шлепнул рукой по миске.
