Аристарх в основном бредил, но однажды, когда с ним сидела Шурочка, опомнился и отчетливо сказал: «Почитай отца твоего и мать. Пусть не гордыня будет в тебе, а смирение перед ними». Она почувствовала себя от этих слов ужасно одинокой. Шурочка не знала, что с ее отцом, почему-то ей казалось, что он умер, присоединился к маме и брату где-то на небесах, а у нее на всем белом свете не осталось никого. Может, Аристарх в бреду считал себя ее отцом? Может, он готовился умереть и завещал Шурочке слушаться Тамару Аркадьевну?
Наконец наступил день, когда температура Аристарха пришла в норму. Он был полностью обессилен, но смог пососать дольку яблока. Улыбался и медленно, но осмысленно отвечал Тамаре Аркадьевне на ее болтовню. Та была счастлива.
На следующий день он умер. Тамара Аркадьевна проснулась еще до рассвета от того, что ей стало холодно. Она потрогала лоб Аристарха, прислушалась к его дыханию, попыталась нащупать пульс. Потом закрыла ему глаза и, ничего не видя, медленно побрела в свое купе.
– Да, как-то не заладилось. Не задерживаются у нас с вами мужчины, – сказала Шурочка, обняв седую голову Тамары Аркадьевны.
Ближе к 8 утра всех новопреставленных сложили в тамбуре. Аристарх оказался на самом верху этой кучи. Поезд подъезжал к Новониколаевску, и трупы планировали выгрузить на станции. Однако на мосту через Обь вагон подскочил на стыке, сильно качнулся, сломанные двери приоткрылись, и тело Аристарха выскользнуло. Оно глухо хрястнулось о металлические перекрытия, перекувырнулось в полете, разбрызгивая кашеобразные бурые комья, и шлепнулось на лед. Пошла трещина, голову потянуло в образовавшуюся лунку, за ней скользнуло все тело. Не прошло и двух минут, как холодная река заглотила труп целиком. Водяной вернулся в свою стихию.
Шурочка и Тамара Аркадьевна собирались хлопотать о похоронах Аристарха, но не смогли его найти, да так никогда и не узнали, куда он делся – никому не было дела до мертвых. Остервенелые, грязные, оглушенные потерями, вышли они с тюками на станции Новониколаевск I-Пассажирский, а тифозный поезд пошел дальше.
После смерти Аристарха Тамара Аркадьевна превратилась в ходящую, говорящую и почти безмозглую куклу. Шурочка же, напротив, развела шумную, динамичную, в основном бессмысленную деятельность. Она таскала за собой Тамару Аркадьевну по всему Новониколаевску, осматривала одну за другой одинаковые комнаты, рядилась с арендаторами, почему-то никак не соглашалась снять ни одну из них. Когда мучительный выбор все-таки был сделан, она долго рылась в вещах Аристарха. Потом ходила по улицам, пыталась что-то из них продать. Торговалась с блестящими глазами, хотя деньги у них – спасибо Григорию Павловичу – пока водились: и керенки, и царские. Шурочка кружила вокруг вокзала, уворачивалась от сомнительных личностей, ругалась с кем-то в кассе, пополняла запасы провизии.
Результатом всей этой суеты явилось то, что всего через два дня они снова оказались в дороге. В поезде, очень похожем на тот, из которого выгрузились совсем недавно. Людей в вагоне, правда, стало гораздо меньше, в купе они и вовсе сидели одни. Теперь можно было отдохнуть от толпы, постоянного пребывания на виду. Перевести дух.
– Что это? – обомлела Тамара Аркадьевна, проснувшись очередным утром в поезде и уставившись на мелькающие за окном заснеженные сосны.
– Алтайская железная дорога. Новая совсем. Открыли два года назад, – отозвалась Шурочка, та– кая довольная, будто лично уложила все рельсы и шпалы.
Тамара Аркадьевна замолчала с выражением лица, будто теперь, после многих дней горестного онемения, она наконец-то готова сказать нечто очень важное. Открыла рот, набрала воздуха – и ее вырвало прямо на столик. Увидев остатки вчерашних куриных котлет, Шурочка не удержалась и сделала то же самое. Женщины в ужасе уставились друг на друга. Ни одна не произнесла вслух, что у Аристарха точно так же начинался тиф. Но подумали об этом обе.
Весь оставшийся путь до Семипалатинска их обеих продолжало тошнить. К моменту прибытия у Тамары Аркадьевны поднялась уже и температура. Конечным пунктом путешествия был уездный город Каркаралинск, а в нем – домик Аристарха, где он прожил 15 лет на вольном поселении. Но рисковать жизнью в глуши совершенно не хотелось, и Шурочка радовалась, по крайней мере, тому, что болезнь застала их в довольно крупном и людном Семипалатинске. Первым делом она решила разыскать врача, а потом снять комнату.
У выхода со станции извозчики наперебой выкрикивали непонятные восточные слова. Очевидно, названия населенных пунктов. Один из них произнес «Каркаралы», и Шурочка отвела его в сторону: договориться о будущей поездке, а заодно спросить, где в Семипалатинске искать доктора и жилье.
