Она осторожно встала, приблизилась и прислонилась бедром к его столу, посмотрела сверху вниз. Кадык его дернулся.
– Плохие актеры не знают этого секрета, потому и мельтешат на сцене. Боятся просто стоять и молчать, думают, будет скукотища. Но хорошие актеры, такие как мы с вами, не просто молчат или говорят слова. Кроме словесного, между нами одновременно происходит и другой процесс. Мы взаимно ощупываем друг друга, всасываем друг из друга ток через глаза и выбрасываем его из глаз.
Шурочка перестала говорить. Жумат выглядел загипнотизированным. Только побелели костяшки его руки, вцепившейся в чашку.
– Уверена, ты чуял это и раньше, просто не формулировал. Сможешь определить, что я тебе сейчас влучаю? Чувствуешь мой ток?
Взгляды их встретились и задержались. Боковым зрением Шурочка заметила, как вибрирует воздух вокруг. Жумат первым отвел глаза, с грохотом отодвинул стул. Как пантера подскочил в два прыжка к двери и закрыл на ключ.
– Я хочу, чтобы вы кое-что узнали, – гулко дыша, произнес он. – Но это должно остаться тайной.
Шурочка уселась на его стол.
– Я полюбил… – Он сглотнул. – Полюбил театр еще до войны, в Омске. Работал там на заводе. Все деньги тратил на спектакли. У казахов ведь нет своего театра. Вы знали об этом? Только сал-сэре… ну такой кочующий балаган. Это все. И я, знаете, я, вы меня поймете, я пишу пьесу. Хочу поставить ее в Семипалатинске. Я хлопочу, чтобы меня перевели в местное партийное отделение.
Его миндалевидные глаза расширились. Он смотрел на нее как ребенок, который только что рассказал маме о своем гениальном изобретении. Шурочка медленно сползла со стола, оправила юбку, скромно присела на краешек посетительского стула. Казалось бы, такой подарок судьбы – этот балбес увлекается театром. Все куда проще, чем она думала. Но почему тогда она почувствовала себя старой, вялой, некрасивой, рожавшей уже, отработавшей свое женщиной?
После той беседы жизнь Шурочки в Каркаралинске потекла ярче и светлее. Она было смирилась уже с судьбой, но теперь будто ноги вытащила из болота. Жумат перевел ее на работу уборщицей в своем отделении. Там по-прежнему пахло пылью, зато целыми днями они обсуждали систему Станиславского и занимались пьесой партийца-драматурга «Аркалык батыр», разыгрывали ее по ролям.
После ужасного перелома в жизни маленького Гриши, когда он неожиданно оказался оторван от мамы и ухнул в беспросветное одиночество, все тоже потихоньку начало налаживаться. Шурочка по-прежнему уходила рано и возвращалась поздно, но уже не такая уставшая и злая.
Главное было в другом. По клочкам волчьей шерсти и появлению в доме пугающей куклы-мотанки Шурочка определила, что к сыну стала тайно приходить баксы. В любой другой ситуации общение ее малыша с опасным животным и сумасшедшей старухой вызвало бы у нее совсем другую реакцию. Но теперь это успокоило и придало творческих сил. Она даже позволила себе мечты о Семипалатинске, напомнившие чем-то давнее ее стремление в Александринку.
С облегчением осознав, что забота о сыне отходит на второй план, а она возвращает себе себя, Шурочка решилась открыть Жумату еще один театральный секрет – систему Григория Павловича.
– Вот ты режиссер, – не без злорадного удовольствия завела она как-то разговор. – И, положим, ты чувствуешь, что актер твой бледен как личность. Так знай, что случай этот небезнадежен. Человека можно раскачать, заставить чувствовать глубже. Есть, правда, риск сломить его личность. Так что действовать тут надо осторожно.
Шурочке было жаль немного, что Жумат не настолько тонок, чтобы понять незапатентованную систему Григория Павловича целиком, во всех деталях. Но уже одно то, что она об этом говорила с заинтересованным лицом, приятно щекотало нервы.
– Наблюдай за актером и найди то, чего он больше всего в жизни боится. Потом подстрой так, чтобы это страшное с ним произошло. Ударь в самое больное место и смотри, что будет. Либо выплывает он другим – глубоким, мудрым. Либо утонет – но такова уж цена.
В начале осени Жумат уехал в Семипалатинск по партийным делам. Заодно он собирался хлопотать и об их спектакле – искать остальных актеров, сцену, реквизит. Шурочка с нетерпением ждала его возвращения за ней.
Перед поездкой он сделал Шурочке подарок: выправил документы, что она вдова рабочего и красного офицера – его друга, который умер от ран во время Гражданской войны. Гриша – будто бы сын того пролетария. Шурочке это показалось добрым знаком. Она надеялась, что так Жумат готовит почву, чтобы позже самому на ней жениться.
Но она угадала помыслы его неправильно. Подарок оказался прощальным. В Каркаралинск Жумат больше не вернулся. Через две недели вместо него прислали нового сотрудника, который перевел Шурочку на работу в колхоз.
В ноябре она прочитала в газете, вывешенной на стенде у партийного отделения, что в Семипалатинке с огромным успехом прошла постановка «восходящей звезды», талантливого молодого драматурга, режиссера и актера Жумата Шанина. Зрители были в таком восторге, что даже подняли его на руки и понесли волной.
