Кстати о местных. Пока шёл к «Богатой хате» наткнулся на самый настоящий разъездной патруль на лошадях. Они вроде бы травоядные, и перерождаться не должны, хотя кто их, с такими-то зубами, знает. Папахи, нагайки и даже шашки в комплекте прилагались, впрочем, как и вполне современные пистолеты-пулемёты у каждого бойца. Люблю, когда отдают дань истории, не впадая в старческий маразм.
По словам мужичка, раньше место было чистым клоповником, но с приходом нового энергичного лидера, немного повёрнутого на казачестве, стаб буквально расцвёл на глазах, превратившись в излюбленную перевалочную базу торговцев.
Увидел я и «коллег» Пончика, чьи машины стояли на соседней стоянке. Либо они просто оказались новичками, либо у меня сложилось неверное мнение о караванщиках, но производили они крайне унылое впечатление. На побитые жизнью машины больно смотреть, камуфляж разномастный, вооружение скудное, а бронетехника наверняка застала Владимира Ильича при жизни.
Как им не страшно на такой рухляди кататься?
Но я рискнул выйти на улицу не для того, чтобы убедиться, как повезло мне с попутчиками. К счастью, мой проспиртованный насквозь гид знал толк в местных закоулках и без проблем набросал мне подходящий маршрут.
Гостиница оказалась под стать остальным зданиям – первый этаж из камня, а следующие – уже из потемневших от времени брёвен. На вытянутом вдоль улицы внутреннем дворике стояло несколько беседок, набитых народом до отказа, несмотря на хоть и позднее, но всё же утро.
В отличие от «Харчевни», алкоголь здесь употребляли в завидном ассортименте и количестве. Похоже, здесь популярное в стабе место – столько постояльцев в срубе ну никак не поместится. Однако распивали вполне культурно, ввиду ещё одного патруля, с завидной регулярностью прохаживающегося вдоль улицы. Кто бы что ни говорил, а порядок вокруг царил железный.
Я надвинул прилагавшуюся к форме кепи пониже, опустил голову и тихонечко захромал по мостовой, незаметно разглядывая публику. Судя по смехотворным отверстиям в каменной кладке «Богатой хаты», не смевшим именоваться гордым словом «окно», с вентиляцией там внутри большие проблемы. А значит, большинство гуляк предпочтёт свежий воздух. Не факт, конечно, что я тут кого-нибудь узнаю, но попытать счастья стоит.
И вообще – что делать счастливчикам, благополучно выскользнувшим из цепких лап внешников? Не в номере же сидеть, книжки читать…
Расчёт оказался верным – на узкой тропинке меж столов пошатывался знакомый заключённый, направляясь к памятнику неизвестного архитектора, сколоченному из грубо оструганных досок.
– Твою же мать… – Пробормотал я тихо, испытывая самые смешанные чувства.
С одной стороны, радость от того, что он жив, с другой… Это всё сильно усложняло. Конечно, можно было повернуться и уйти незамеченным, но вместо этого я, кляня себя за слабоумие, толкнул калитку в заборе, опоясывающим внутренний дворик. Пока мужчина дождался своей очереди и скрылся в строении, мне удалось тихонько подкрасться ближе и встретить его на выходе, уже с облегчённым мочевым пузырём.
На секунду его глаза расширились, когда он разглядел мутным взором, кто перед ним стоит, а затем узкие губы разошлись в радостном вопле:
– Поло…
Я шагнул навстречу, одной рукой приобняв его, а другой нанёс короткий, но чувствительный удар под ложечку, сбивая дыхание.
– Тише, Шумахер, не кричи. Прошу тебя.
Азиат судорожно закивал, хватая ртом воздух.
– Вот и хорошо, – похвалил я его. – Запомни, меня теперь зовут Змей. Про то прозвище забудь, и никогда больше не называй его вслух. Кто ещё с тобой?
– Да все… – Просипел мой бывший сокамерник. – Больно-то как, змеёныш чёртов…
– Извини.
Наши затянувшиеся обнимашки привлекли-таки нежелательное внимание. Один из рейдеров, направляющийся в дощатый сортир, строго поинтересовался:
– Эй, мужики, у вас там всё нормально?
– Все за… – Шумахер всхлипнул. – …ись!
– Моему другу поплохело, – поспешно добавил я. – Пожалуй, на сегодня ему уже хватит.
Постоялец, или кто он там, философски пожал плечами и пошёл себе дальше, а я потащил приходящего в себя сокамерника прочь.
– Где остальные? Почему их нет за столиками?
– Сыч дрыхнет, шлялся где-то ночью… Ох… – Шумахер с трудом распрямился. – Рекс с утра пораньше свинтил в порт, договариваться о найме.
– Так, а паренёк этот, который с нами ехал?
– Малька мы с нами больше нет, потеряли… – Вздохнул азиат, и увидев мою реакцию, поспешно добавил. – Не-не, живой он, только от нас откололся – ушёл с какими-то колхозниками в мелкий стаб ниже по течению. Рыбачат они там, или ещё какой хернёй страдают, я не вдавался. Девчонка у них была, молоденькая сиротка, овощи на рынке продавала. Вот за ней этот дурак и дёрнул, а колхозники и рады стараться – новую рабочую силу себе нашли. Тем более, Малёк до встречи с Пастырем как раз в похожем колхозе и жил, к тяпке с граблями сызмальства приучен.
– Дурак ты, Шум, – упрекнул я товарища. – Это называется – пристроили, а не потеряли, эгоист чёртов. Не сомневаюсь, что вы с Сычём ему маленькую дедовщину устроили в пути.
