Он ожидал взрыва и все-таки едва удержался, чтобы не дрогнуть. Молниеносно извернувшись, со скоростью, почти не различимой глазу, Кардашев выхватил нож и всадил его ровнехонько между пальцами холеной руки, лежащей на столе. Пальцы напряженно застыли, но не сдвинулись с места ни на ноготь. Нависая над сидящим Константином, Герман приблизил искаженное яростью лицо и процедил сквозь зубы:
– А не твое это собачье дело, кого мы ждем завтра на болотах! Тварь наша, а ты не лезь… И не суй свой длинный нос в мои дела, а то я могу и укоротить.
Обведя мутным взглядом замерший в ледяном безмолвии трактир, Герман вытащил из столешницы нож и нетвердым шагом вышел вон.
Значит, дело идет к завершению. Константин нехорошо улыбнулся.
Он сразу определил, что Кардашев относится к тому типу людей, что страдают от собственной вспыльчивости и склонны поддаваться сиюминутному порыву. Уговорами да лестью таких, как правило, не возьмешь, запугать не запугаешь, а вот ярость свою в узде держать не умеют. Стоит только умело вывести их из себя, в запале такого наговорят, о чем бы и под пытками молчали. Зато потом их начинает мучить совесть, и они становятся куда более покладистыми, чем раньше. Вчера вывести из себя Кардашева не удалось – а Оболонский старался! – зато теперь можно пожинать плоды.
Провожаемый любопытно-настороженными взглядами притихших посетителей трактира, тауматург не спеша вышел вон. Было темно, душно и тихо, он с трудом различил одинокую фигуру, опустошенно привалившуюся к дальней стене конюшни и почти сливающуюся с ней. Без спешки подошел.
– Рассказывай, что вы там придумали, – спокойно затребовал Константин.
– Уходи, – устало-обреченно отмахнулся Герман, осознавая, что его сопротивление тает на глазах. Оболонский выжидательно молчал, и Кардашев тяжело вздохнул, понимая, что уже начинает уважать этого странного нелюдимого человека, без спешки, суеты и лишних слов начинающего манипулировать им, как своей собственностью.
– Мы искали Мазюту, того, кто видел оборотня. Из записной книжки Брунова было неясно, кто этот мужик и откуда взялся, поэтому пришлось самим искать по окрестным селам да хуторам. Как оказалось, жил Мазюта недалеко от болот, только вот дома его не оказалось. Мы ждали его пару дней, время от времени наезжая на хутор, да баба его только испуганно верещала, не знаю, мол, давно должон воротиться. А вот сегодня мы узнали. Тот утопленник, о котором нам вчера рассказали, и был наш свидетель. Не подозрительно ли? Утоп наш Мазюта в ручье неподалеку от того места, где оборотня нашел. Не сам по себе утоп, как понимаешь. В ручье, где, считай, что курам по нынешней засухе по колено, на все десять верст один вир. Ну, долго раздумывать мы не стали, выволокли нашего водяного-вирника да допрос с пристрастием устроили. Тот долго отпираться не стал. Так, мол, и так, не своей прихоти дурачка топил, чужой волей заставлен. Объявился, мол, в здешних местах Хозяин, всю водяную нечисть в страхе держит. Ослушаться не можно, что прикажет, то и делаем. А кто таков, откуда – не ведомо. Стали мы нажимать на вирника, он и признался, что Хозяина воочию не видал, только голос слышал. И странный такой голос, тихий, вкрадчивый шепоток, неторопливый, а до костей пробирает, ужасом в самое нутро бьет. Ослушаться и в голову не придет.
– Нечисть – и правду говорит? Верится с трудом.
– Вирник-то молодой, неопытный, куда ему с нами тягаться! Это потом, годков через сотню, если доживет, когда заматереет и не раз бит будет, тогда и попытается врать, но не сейчас. Все, что знал, рассказал. Слыхал, говорит, что завтра в полдень у лозника работенка будет, о том все водники нынче болтали. Водяные ведь друг друга не видят, из воды вылезть не могут, зато слышат хорошо. Багник болотнику, болотник лознику, лозник вирнику – так и передают новости друг дружке из водоема в водоем, а на здешних болотах с их бесконечными ручьями, заводями, озерами да прочими лужами – водных нечистиков здесь пруд пруди, – Кардашев невесело хмыкнул от получившегося каламбура, – Хозяина они очень боятся, говорят про него с оглядкой да шепотом. Подумали мы, порасспрашивали у людей, где здесь лозники могут обитать, и выяснили: только под старыми ветлами на Волхином ставе, озерце неподалеку от Батрянской прорвы.
– И вы решили завтра на тот став отправиться?
Капитан-поручик равнодушно пожал плечами – дело, мол, уж решенное.
– Водяные – существа стихийные, даже питая неприязнь к человеку, заранее обставлять убийства не станут. Могут утопить, если человек попался под руки, перевернуть лодку, водорослями опутать, могут заманить, если человек ходит по берегу или сидит на причале. Чуют жертву свою издалека, но заставить человека прийти на этот самый берег в точно означенное время – это невозможно. Понимаешь? Невозможно! И если лозник точно знает, что нужный человек будет завтра на ставе, значит, кто-то ему это сказал. А кто у нас здесь способен повелевать нечистью? Наш таинственный Хозяин. Вот я и хочу на него посмотреть.
