21:03
– Можно мне приехать навестить вас в следующий отпуск?
Эмма кивает:
– С удовольствием примем тебя. Вот увидишь, квартира у нас небольшая, но в хорошем месте.
– Для хорошего места она слишком далеко от океана.
– Дети будут рады тебя видеть.
– Надеюсь!
В наш последний вечер мы расстелили плед в тени липы и устроили пикник. Ни она, ни я не сказали этого вслух, но нам не хотелось общества.
В воздухе витает атмосфера конца каникул. Веселая беззаботность с налетом ностальгии.
– Я тоже тебя люблю.
Эмма улыбается:
– Тебе понадобилось четыре часа, чтобы ответить, хороший срок.
– Я скучала по тебе, старшенькая. Ты не представляешь, до какой степени.
Она наливает нам по бокалу вина.
– Я не была уверена, что ты согласишься, – добавляет она.
– Шутишь? Я только этого и ждала. И все прошло лучше, чем я надеялась. Эй! Почему бы не устраивать себе неделю каникул каждый год?
Вместо ответа Эмма протягивает мне кусочек феты на ломтике хлеба. Мне больше не хочется есть (я съела столько помидоров черри, что мои кишки, наверное, вырабатывают кетчуп), но я откусываю.
– Ты счастлива? – спрашивает она. – Я хочу сказать, глобально. По жизни.
Вопрос неожиданный, я давно им не задавалась. Это, несомненно, лучшее доказательство того, что я действительно счастлива.
Бо́льшую часть жизни я чувствовала себя непохожей на других, тонула в своих эмоциях, зависела от собственных настроений, думала и почти признавала, что никогда не достигну спокойствия. Я не стремилась к счастью уже потому, что никогда толком не понимала, о чем идет речь, и потому, что оно больше походило на химеру, чем на цель. Никто меня не понимал, в первую очередь я сама. Я была виновницей неприятностей, на меня нельзя было положиться, меня боялись приглашать, я раздувала из мухи слона, создавала проблемы, была занудой, утомляла, удручала, мне звонили все реже и реже и в конце концов задвигали в дальний угол прошлого. Большинству моих друзей надоели мои срывы. Я могу их понять. Поддерживаешь кого-то, помогаешь подняться, вздыхаешь с облегчением, а потом снова спад, опять и опять, те же слова, те же жалобы, кажется, тебя не слышат и все усилия бесполезны. Психические расстройства имеют побочки.
В депрессивные фазы меня не было ни для кого, даже для себя самой. Депрессия – это нечто. О ней говорят шепотом, закатывая глаза, как будто это стыдно, как будто это кино. От больного ждут, чтобы он встряхнулся, проявил волю. Можно подумать, ему самому нравится погрязать в отчаянии и он не надеется увидеть однажды свет, который сделает терпимыми потемки. Думаю, это пугает. Люди знают, что никто от этого не застрахован. Видеть, как кто-то тонет, и не иметь возможности помочь – это страшно. Я ни на кого не держу обиду, тем более на сестру.
В гипоманиакальные фазы, в периоды экзальтации, я фонтанировала идеями, почти не спала, могла потратить зарплату в один день, пробовала что-то новое, влюблялась, занималась любовью снова и снова, я была красива, умна, непобедима. Все любили меня, звали в компании. Мне было хорошо. Но всегда недолго, максимум несколько недель. Этого состояния эйфории мне порой не хватает.
Лечение превращает мой океан в озерцо, мою грозу – в летнее утро. Побочки тяжелые. Поначалу из-за них я даже бросала лекарства. Как только они начинали действовать и мне становилось лучше, я делала вывод, что ничем не больна и лечиться мне не нужно. Разумеется, меня подстерегал рецидив, притаившийся за синдромом отмены. Понадобилось, чтобы Мима нашла меня в скверном состоянии и я увидела в ее глазах всю боль, которую ей причиняю, только тогда я поняла, что надо лечиться.
Сестра с бокалом в руке ждет моего ответа.
– Со мной все хорошо. Со мной все очень хорошо.
Она улыбается.
– За этой фразой я и приехала.
– А ты? – спрашиваю я, закуривая сигарету.
– Я счастлива, да.
Эмма задумывается.
– Я без ума от моих детей, у меня потрясающий муж, я увлечена своей профессией, я выросла с любовью Мимы… и у меня самая необыкновенная сестра на планете.
– Как минимум!
– Как минимум, да. Никогда не променяла бы ее ни на кого другого, даже если появилась бы такая возможность. Серьезно, я много думала об этом в последнее время и могу тебе сказать, что у меня прекрасная жизнь. Та, о которой я мечтала.
– Прекрасная жизнь. А ведь это отличная цель. Поставлю ее первым пунктом в моем списке.
– До или после дефиле Жан-Поля Готье?
Я чуть не подавилась бутербродом. Сестра смеется своей дурацкой шутке и обнимает меня одной рукой за плечи.
– Я желаю, чтобы все твои мечты сбылись, моя Гагата.
23:59
