Океан на двоих полностью

Я хотела бы запечатлеть навсегда его шепелявость, его словечки и ручонки вокруг моей шеи. В каждую фразу он вставляет «во всяком случае», по утрам спрашивает, можно ли уже «сыпропаться», ходит за мной повсюду со своим пылесосиком, когда я делаю уборку, твердит «мамочка» целый день, а иногда, когда мне очень нужно поспать, и целую ночь. До меня не сразу дошло, как мне повезло. Понадобилась психотерапия и лекарства, чтобы вытащить меня из бездны. Теперь же счастье бывает таким сильным, что мне больно и хочется плакать. Просто глядя на сына.

– Идем, мамочка! – говорит он, берет меня за руку и тянет к холодильнику. – Клестная хочет соколадный толт.

– Эй! Хулиганье! – фыркает Агата. – Это ты хочешь торт, я ничего не просила!

Он удивленно таращит глазки, но меня не проведешь. С него станется свалить все на других. На днях, когда я спросила, кто рисовал на стене моей губной помадой, он помотал головой: «Это не я, во всяком случае! Это плюшевый мишка!»

Мима и Агата приехали вчера на день рождения. Приехала и мама с Жераром, ее новым другом. Пришли Марго и брат Алекса. Мы ждем только его родителей, и Саша сможет поесть шоколадного торта.

– Иди ко мне, моя лапочка! – говорит мама и берет моего сына на руки.

Он вырывается, но она громко чмокает его в щеку, косясь на Миму.

– Ты любишь бабушку, правда, Саша? Скажи, что ты меня любишь!

Он ухитряется выскользнуть и убегает в спальню. Алекс расставляет на столе напитки, я обношу гостей конфетами. Агата рассказывает анекдот, все смеются. В этой славной обстановке я почти забываю про отрицательный тест сегодня утром.

– Не хватает одного стула, – предупреждает Агата.

– Я сейчас принесу из комнаты.

Я прохожу через коридор и беру стул, стоящий в углу нашей спальни. Сюда Алекс бросает свою одежду, когда раздевается, хотя мог бы положить ее прямо в грязное или убрать в шкаф. Меня это выводит из себя.

Мне кажется, я слышу какой-то шум.

Глухой шлепок.

Плач.

Я сразу все понимаю. Бегу в комнату Саши, примыкающую к нашей спальне. Мой сын там, в слезах, его маленькое тельце сотрясают всхлипы, а ручонка зажата в руке моей матери.

7:56

Эмма пытается встать, не разбудив меня. Сегодня ночью, впервые в жизни, она сама пришла ко мне в кровать. Ее трясло, она дрожала, но сказать ничего не хотела. Просто легла рядом и стиснула меня, как мягкую игрушку.

– Пойду приму душ, – шепчет она. – Поспи еще немного, если хочешь.

Я закрываю глаза, но сон собрал вещички и ушел. Осталась только огромная печаль. Проститься с домом Мимы и с сестрой в один день – это слишком.

8:10

Кухня благоухает кофе.

– В котором часу твой поезд? – спрашиваю я.

– В одиннадцать двадцать четыре, кажется. Надо посмотреть.

– Прямой?

– Нет, с пересадкой в Париже.

Мы готовы говорить о чем угодно, лишь бы не о том, как нам грустно. Открывается входная дверь. С нами здороваются дядя-паркомат и тетя-зануда. В самом деле, пора прекращать расхаживать в трусах.

– Вы не уехали? – удивляется Жан-Ив.

Я озираюсь.