Личный состав затаив дыхание ждал адского грохота. Но взрыв был негромким и напомнил звук лопнувшего неподалеку металлического сосуда. Вскоре транспорта не только в перископ, но и в самый мощный телескоп на поверхности моря нельзя было обнаружить.
Почин был сделан, первая победа одержана. В лодке долго не утихало радостное возбуждение.
Как только отошли от берега, сразу же начали перезарядку торпедных аппаратов. Во время качки проводить ее было исключительно трудно. Но торпедистам помогали комсомольцы других боевых частей: Береговой, Перепелкин, Лебедев, Малов. Последним прибежал рулевой-сигнальщик Николай Чернокнижный:
— Подвинься, ребята! Дайте смелому за торпеду подержаться. У нас в селе Чумаки на Днепропетровщине говорят — гуртом и батько добре бить, а нас тут столько собралось, что с торпедой мы в два счета…
С перезарядкой торпед справились быстро. Хуже было другое. Клинкеты продолжали пропускать воду, и за час плавания на перископной глубине ее набиралось в трюме до тонны. Лодка от этого тяжелела и проваливалась, а при откачке помпой за борт соляр из трюма попадал на поверхность и мог демаскировать подводников. Впору хоть в базу возвращаться. Но Челюбеев, старшина Туголуков, Чернышев, Котов, Рощин, Силаев и Терехов больше двух суток проработали в трюме. Прекратить течь им не удалось, зато воду они отвели не в трюм, а в уравнительную цистерну, откуда ее можно было откачивать, не опасаясь соляровых пятен. Вода стала чистой…
На следующий день «Красногвардеец» крейсировал у побережья против Кой-фьорда, и на вахте лейтенанта Донецкого встретил танкер, шедший в сторону фронта. Он как-то неожиданно выскочил из-за островка Скаланген и шел так же самоуверенно и беспечно, как его вчерашний собрат. Не удивительно, что ему вскоре пришлось разделить судьбу коллеги.
На этот раз командир атаковал кормовыми торпедными аппаратами, и парторг старшина торпедной команды Анашенков со своими подчиненными сумел блеснуть отличной выучкой. Торпеда сделала свое дело. Сначала под воду ушла корма вражеского танкера, а полубак задрался высоко вверх; в течение пяти минут после взрыва торпеды судно стремительно погрузилось.
Два дня на море ни дымка, ни паруса, ни силуэта. Искали добросовестно: днем заглядывали в фьорды и бухты, ночами заряжали аккумуляторы, не отходя от берега. Но противник не попадался. И только на третьи сутки фашистское командование развязало мешок со своими кораблями, как потом шутили — подводными.
Днем, когда большинство команды видело сладкие послеобеденные сны, старший лейтенант Соколов доложил из боевой рубки:
— Вижу два транспорта! Идут встречными курсами!
Действительно, транспорты шли навстречу друг другу, один на восток, в сторону фронта, второй возвращался оттуда курсом вест. Оба загружены по грузовую марку. Над ними барражировали гидросамолеты.
Константинов решил атаковать судно, шедшее на восток. Ему хорошо был виден самолет, зигзагами летящий впереди по курсу транспорта. Летел он на небольшой высоте, явно высматривая подводные лодки.
— Приготовить носовой трехторпедный залп!
Командир отлично себе представлял, как лейтенант Донецкий и старшина 2-й статьи Александр Забарихин со своими подчиненными действуют в первом отсеке. На этих людей он полностью полагался. Донецкий в походе особенно четко работает. Каждую торпеду сам лично тщательно и придирчиво проверяет. Такой же пунктуальности и педантичности требует от старшины команды и командира отделения. Кроме того, лейтенант отлично несет ходовую вахту… Под стать Донецкому и Забарихин. Четкости и требовательности он учится у своего командира. Этот от инструкции сам ни на шаг не отступит и торпедистам отступить не даст. На торпедах его рукой выведено по тавотной смазке: «За Родину!», «За Москву!»
— Носовые пли!
Прошла минута, другая… тишина. Взрыва никто не слышал. Странно, неужели промах? Вроде не должно быть. Элементы движения определили правильно, дистанция небольшая, меньше десяти кабельтовых…
— Всплывай! Поднять перископ!..
Вода, небо и на фоне ступенчатого мыса Омганг — пароход, развернувшийся кормой к лодке и удирающий в сторону берега. Это тот, который шел на запад. Атакованного на поверхности уже не было. Над местом его потопления кружил снизившийся к самой воде самолет. Потом улетел и он…
— Почему-то не бомбит, — удивился Соколов.
— А что, тебе очень хочется?
— Совсем не хочется, просто странно.
— Ничего, еще научатся, и мы свое получим…
По рекомендации Колышкина пошли к берегу осматривать бухты и фьорды. Прошел час. В отсеках еще не улеглось волнение после третьей за поход победы, как прозвучал новый сигнал боевой тревоги. Между селением Омганг и бухточкой Руссевик двигались два транспорта в охранении трех сторожевиков.
— А что, кажется, немцам форсу поубавили, на конвои переходят! Атакуй, командир! Всыпь им по первое число! — посоветовал Колышкин.
