Машина замолкла, пар вытравился, «Фабрициус» продолжал понемногу погружаться. Поддерживал его на плаву груз муки и сена. Замеры воды в трюмах № 1 и № 3 показали, что силой взрыва нарушило непроницаемость концевых трюмов, и они постепенно наполнялись водой. Водоотливные средства бездействовали. В эти минуты капитану сообщили о гибели в машинном отделении и кочегарке помполита Ф. И. Ломоносова, второго механика Г. Я. Витмана, кочегаров Миронова, Рысева и Чистякова. Их похоронили на острове. Нескольких бойцов легко контузило, двое пропали без вести. Видимо, их взрывной волной выбросило за борт.
Первыми подошли к «Фабрициусу» два сторожевых катера и, приняв с полубака концы, начали буксировать его к берегу. Было уже темно. В течение двух часов прошли всего полторы мили. До берега оставалось еще почти столько же. Подошел из Новороссийска теплоход «Василий Чапаев».
Пересадив к себе на борт воинскую часть, он повел «Фабрициус» к молу.
К утру подошла канонерская лодка «Красная Грузия». Она приняла лошадей, минометы и ящики с минами.
Находясь три месяца на молу у мыса Утриш, «Фабрициус» был, по существу, форпостом наблюдения за морем и воздухом. Ежедневно пролетавшие через мыс немецкие разведчики, бомбардировщики и торпедоносцы встречались огнем пушек и пулеметов. Стрельба извещала о появлении вражеской авиации. Старый, смертельно раненный «Фабрициус» не прекращал сражаться.
Его и здесь бомбили, но он гордо стоял на боевом посту. Никто, включая капитана М. И. Григора, не покинул своего судна и не перешел на берег.
20 мая Михаила Ивановича Григора отозвали в распоряжение пароходства. Он получил новое назначение, а в командование судном вступил капитан дальнего плавания В. Г. Попов.
Поскольку ухудшилась обстановка в районе Анапы, спасательные работы были прекращены. Все, что представляло ценность из имущества и оборудования судна, переправили в Новороссийск.
Покидая «Фабрициус», экипаж установил на вершине мыса Утриш обелиск. Залпами из винтовок попрощались с похороненными на острове пятью боевыми товарищами.
Большинство судов Черноморско-Азовского пароходства погибли, как погиб и «Фабрициус». Они вписали яркую страницу в летопись Великой Отечественной войны.
За исходом великой битвы под Москвой, завязавшейся в октябре 1941 года, затаив дыхание следил весь мир. Советские люди, где бы они ни находились и чем бы ни занимались, постоянно думали о столице и считали себя ее защитниками.
Такие же чувства испытывали военные моряки и, в частности, подводники-североморцы. Будь к тому малейшая возможность, каждый из них с радостью стал бы рядом с бойцами, грудью прикрывавшими Москву. Но они отлично понимали, что воевать нужно там, где приказано. Удары по врагу в любом месте фронта или тыла ослабляли нажим его армий на центральном направлении.
Так думали моряки и так действовали корабли и части в Заполярье. Активно и наиболее результативно в то время на дальних вражеских коммуникациях дрался экипаж подводной лодки «Д-3» — «Красногвардеец». Ее боевой счет стал самым большим по числу потопленных кораблей противника и по их тоннажу. Лодка первой в соединении была награждена орденом Красного Знамени, а в апреле 1942 года вместе с семью самыми заслуженными советскими кораблями первой в Военно-Морском Флоте преобразована в гвардейскую.
В короткое время «Д-3» были потоплены сторожевик и восемь транспортов противника общим водоизмещением 48 370 тонн. Кроме того, два корабля она повредила.
В очерке рассказывается о двух боевых походах лодки, совпавших по времени с разгаром битвы, сорвавшей гитлеровскую операцию «Тайфун» по захвату Москвы.
«Ветер, ветер — на всем белом свете». Эти слова из поэмы А. Блока «Двенадцать» как нельзя лучше характеризовали погоду над Баренцевом морем в конце сентября 1941 года. Штормовой ветер, разогнавшись до огромной скорости, разводил пологую и длинную океанскую волну. На такой волне неважно чувствует себя и крупный корабль. А о подводной лодке в надводном положении и говорить не приходится. Вспененные гребни на холмах волн рассыпались белыми гривами бешено скачущих коней Посейдона. Древним грекам, видевшим подобные картины в своей Элладе, не потребовалось слишком много фантазии для создания мифа о колеснице царя морей Посейдона, вихрем мчащегося по поверхности разбушевавшегося моря.
