— Это вы, главстаршина, неправильно рассудили. Во-первых, москвичей на лодке не четверо, а больше. Назову еще хотя бы Александра Силаева. Алексей Котов — из Московской области, а Виноградов Фаддей? Я и деревню помню, где он родился, — Никулино, тоже под Москвой. Во-вторых, и это не все. Мы все себя москвичами считаем, весь экипаж. И с радостью сражались бы у стен столицы. Только место наше не там, а здесь, где нам приказано. Приказ — Родины наказ, этого не забывайте. Каждый потопленный нами корабль ослабляет гитлеровцев, оттягивает их силы с главного направления. Больше потопим — меньше у них силы останется. Вот что понять нужно. Москву нам доверено защищать в Ледовитом океане. Отсюда вытекает наша задача и первейший долг: так обеспечить работу техники и оружия, чтобы ни один вражеский корабль, который мы встретим, не увернулся от наших торпед. Но об этом уже говорил мичман Нещерет. А мне бы хотелось сообщить вам приятную весть. С нами в поход идут самый опытный, самый удачливый подводник — командир дивизиона капитан третьего ранга Колышкин и начальник политотдела бригады полковой комиссар Байков. Так что нам, товарищи, плохо воевать никак нельзя…
Шторм не утихал ни на второй, ни на третий день, но к нему успели привыкнуть. «Д-3» давно славилась сплоченностью, сплаванностью и мастерством своего экипажа. Теперь они пригодились как нельзя лучше. Возраст корабля сказывался, «старушкой» его называли не зря, и бурю ему переносить было трудно, не то что смолоду.
Из строя выходили то один, то другой механизм или устройство. Особенно большие неприятности доставило мотористам то, что клинкеты дизелей пропускали воду. Возились с исправлением долго, сил не жалели, течь уменьшили, хотя совсем прекратить ее не смогли. Но парторг главстаршина Анашенков и секретарь комсомольской организации Сергей Оболенцев могли быть довольны. Весь личный состав работал самоотверженно, а коммунисты и комсомольцы показывали пример в уходе за заведованиями и в обслуживании механизмов. Активно работали агитаторы и редколлегия, успевшая выпустить несколько «Боевых листков».
Лодка в любую минуту готова была нанести противнику неотразимый удар. Но море оставалось пустынным… Только на четвертые сутки у входа в Тана-фьорд лодка встретила транспорт противника. Погода у берега оказалась самой подходящей: не очень высокая волна, переменная видимость, временами налетают снежные заряды. Лодка находилась в выгодном положении — ее перископ заметить с корабля в такой толчее было мудрено.
Командир взял пеленги на вершины только что очистившихся от туч гор Танахорн и Стангнестинн. Направившись к штурманскому столу, чтобы проложить их на карте, он попросил инженер-механика Челюбеева:
— Поглядывайте в перископ, Борис Алексеевич, может, на счастье что и высмотрите.
В глазок перископа был виден широкий фьорд, зажатый с обеих сторон полуостровами. Ясно выделялся конус горы Танахорна. Берега обрывистые, покрытые снегом, а там, где снег не удержался, проглядывали скалы, желтые и красные. Небо хмурое, а у береговой черты — белая кайма прибоя. Вдруг все это залило светом неяркое осеннее солнце, прорвавшееся сквозь пелену облаков и туч, и тогда на воде появилась едва различимая двигающаяся точка. Сомнений у механика больше не было, и он крикнул:
— Вижу корабль!
Константинов прильнул к окуляру, долго разглядывал цель; да, это шел катер или мотобот. Немного погодя появился второй катерок. Иван Александрович Колышкин, пришедший в центральный пост, ободрил разочарованного командира:
— Неспроста они, Филипп Васильевич, бегают. Жди чего-нибудь посолиднее. Это у них такая тактика — впереди крупного мелочь высылать.
Комдив будто в воду глядел. На фоне берега показался небольшой транспорт. Константинов определил его водоизмещение — 2000 тонн. Фашистская посудина несла ясно различимый кормовой флаг. Шла она самоуверенно, без всякого охранения. Трудно сказать, чего здесь было больше: тупости, нахальства или просчета.
Неужели немцы всерьез полагают, что пробежавшие по району катера способны обратить в бегство советских подводников? Нет, немцы, наверное, думают, что никаких субмарин у побережья Норвегии вообще быть не может — ведь райх-министр пропаганды доктор Геббельс давно объявил советский флот полностью потопленным. А если что и осталось, рассуждали они, то русским теперь не до арктических плаваний. Войска фюрера уже в бинокль Москву видят, большевики скоро капитулируют, и войне конец.
— Ну-ка, командир, покажи ему Москву! — сказал Иван Александрович, уступая Константинову место у перископа.
Атака шла без всяких помех, как в полигоне. Только после всегда волнующей команды «пли!» из аппаратов вышли не учебные, а снаряженные по-боевому торпеды. Первые боевые торпеды за всю практику «старушки». Сегодня корабль впервые сделал то, для чего его построили: выстрелил по врагу.
