На Черном море Севастополь, отрезанный от России бездорожьем и страдавший от бездарности царских чиновников, фактически вступил в единоборство с двумя великими державами, имевшими большой военный и транспортный флот, свободно курсирующий между метрополиями и Крымом. По разбитым крымским дорогам тащились деревенские подводы с боеприпасами для Севастополя, везя по одному-два ядра на телеге. А в Балаклаве разгружались военные транспорты союзников водоизмещением в тысячу тонн.
На Балтийском море дело обстояло иначе. Петербург был связан с глубинами страны железной дорогой, он стоял у начала разветвленных внутренних водных путей. Путь с моря к нему преграждал Кронштадт, напротив него, на южном побережье, врос в берег форт Красная Горка, между ним и Кронштадтом на двух островах высились каменные форты «Александр» и «Павел».
Все водное пространство к северу от Кронштадта изобиловало мелями и камнями; еще прозорливый и неутомимый Петр I приказал насыпать здесь подводные каменные ряжи, сделав таким образом этот район и по сей день опасным для плавания даже легких спортивных судов.
По всему побережью Финского залива русские могли широко маневрировать сухопутными силами. И если отдельные кратковременные десанты союзников проходили безнаказанно, то любому было понятно, что если начать крупный затяжной бой, то русские успеют подбросить казаков, конную артиллерию и пехоту.
В июне 1854 года в лондонской «Таймс» была помещена статья.
«Предположим, — писал корреспондент, — что мы нападем на Гельсингфорс и уничтожим стоящий там русский флот. Известие об этом получат в Петербурге через несколько часов. Тогда выйдет кронштадтский флот из 20 линейных кораблей, несколько 50-пушечных фрегатов и других судов меньшего размера… Несмотря на наше искусство и храбрость, мы можем потерять несколько лучших кораблей. По-видимому, сэр Чарльз Нэпир вполне понимает все это, иначе уже предложил бы что-нибудь… Нам скажут: для чего не разрушили форта Ганге? Но что выиграем мы от этого? Если мы убьем у русских тысячу человек, они тотчас же могут их заменить другими».
Этот вывод корреспондента, видимо, считали убедительным, коли министерская газета «Глоб» почти дословно перепечатала статью, добавив от себя, что адмирал Нэпир человек сильный, но не сумасшедший.
Впоследствии выяснилось, что союзники считали наше побережье гораздо сильнее укрепленным, чем это было на самом деле. Однако принципиального значения для всего хода событий это не имело.
Но в Англии помнили заявления адмирала Нэпира, сделанные им перед войной: он обещал истребить все русские приморские пункты, включая и Кронштадт. Общественное мнение Англии и Франции, взвинченное перед войной, было трудно успокоить.
В это же лето морские силы союзников численностью в 10 кораблей вошли в Белое море. 22 июля отряд комендора Оммана приблизился к острову Мудьюг для промера фарватеров, ведущих к Архангельску, выслав вперед шесть вооруженных шлюпок. По фрегату и шлюпкам открыли огонь две полевые батареи, и с выскочивших навстречу шлюпок затрещали ружейные залпы. Англичане бесславно отошли.
Затем союзники решили взять Соловецкий монастырь. Монахи, подоткнув рясы, ответили на бортовые залпы кораблей из своих двух небольших орудий и подбили один пароход англичан.
Потом союзники высадили на побережье Онежского залива десант, который вступил в бой с крестьянами деревни Пушлаты. Потеряв пятерых убитых и таща на себе раненых, десантники вернулись на корабли. На этом операции союзников на Белом море и закончились.
Затяжка военных действий и огромные потери в Крыму заставляли англичан отважиться на решительные действия, чтоб поддержать пошатнувшийся престиж Великобритании.
Вскоре английская и французская пресса стала засыпать союзников остротами и эпиграммами. Журнал «Пунш» советовал своим землякам заняться хоть ловлей салаки, дабы не пропали огромные запасы соли, сделанные флотом перед войной.
Осенью английский флот вернулся в Англию. Адмирал Нэпир был заменен Дондасом. Только на следующий год английский флот снова появился на Балтике и соединился с французским.
Эскадра в шесть крупных боевых кораблей при 218 орудиях направилась к берегам Камчатки и в августе вошла в Авачинскую бухту, открыв огонь по гавани Петропавловска-на-Камчатке.
