«Великолепная картина. Чтоб создать ее, неприятелю пришлось прийти издалека с большими издержками. Враждебности в нашей толпе не наблюдалось; напротив, благодушная насмешка играла здесь и там на лицах. Особенно много смеялись, вспоминая известие, будто Петербург в ужасе, будто все население бежало и на защиту столицы приведены 40 000 башкир… Это весь Запад пришел на Россию, чтоб убить ее и заградить ей будущее. Чувствовалось, что присутствуешь при одном наиболее торжественном событии всемирной истории».
Уж на что не отличался воинственностью Иван Сергеевич Тургенев, но тогда, приехав из Парижа в Петербург, он снял себе дачу между Ораниенбаумом и Петергофом. К нему приезжали завтракать Алексей Константинович Толстой, Николай Алексеевич Некрасов и другие гости. После завтрака они ехали на Красную Горку, чтоб полюбоваться панорамой стоящего перед Кронштадтом флота союзников.
Погода в течение лета была чудесной.
С палуб неприятельских кораблей было видно, как русские баркасы и пароходы устанавливали дополнительные заграждения и новые минные поля.
Адмирал Дондас отправил в Лондон депешу:
«Союзный флот при настоящем своем составе не может предпринять ничего решительного. Борьба с могучими укреплениями Кронштадта подвергла бы только бесполезному риску судьбу кораблей».
Газета «Дейли ньюс» писала:
«Великолепнейший флот, какой когда-либо появлялся в море, не только не подвинул вперед войны, но возвратился, не одержав ни одной победы».
Французский адмирал Пено писал в то время:
«Мы стоим против неприятеля, умеющего усиливать средства и наносить нам вред».
Среди молодых офицеров все чаще раздавались призывы к активным действиям. Но правительство приняло постановление, подписанное генерал-адмиралом великим князем Константином, генерал-адъютантом Литке, вице-адмиралом Балком и вице-адмиралом Замыцким, в котором, в частности, говорилось:
«Так как, вероятно, главная цель неприятеля есть нанесение нашему флоту поражения, то нам паче всего должно пещись о том, чтобы не допустить его исполнить это намерение. Если он должен будет оставить наши воды, не успев в главном предмете экспедиции, то эта неудача для него будет чувствительнее потерянного сражения».
Русский воздухоплаватель Мацнев предложил наносить удары по вражеским кораблям с воздуха, используя для этого свободные, а не привязные аэростаты. Рассуждения аэронавта были довольно резонными. Финский залив в этом месте узок. В нем господствуют постоянные ветры западной четверти. Нетрудно рассчитать и выпускать с одного берега залива аэростаты, чтоб они приземлялись на другом берегу. И когда аэростат поплывет над кораблями неприятеля, можно бросать с аэростата бомбы и зажигательные снаряды. Противник же, кроме ружейного огня, не сможет ничем бороться с аэростатами, так как корабельные орудия не приспособлены для стрельбы вверх.
Это предложение было поддержано рядом энтузиастов-воздухоплавателей и военных лиц, однако Николай I, узнав об этом намерении, назвал его нерыцарским способом ведения войны и запретил его осуществление.
Как курьезный пример «рыцарского великодушия» Николая I следует упомянуть то, о чем писал полковник Мошин в 1901 году в своей книге «Оборона финского побережия». Оказывается, адмиралу Нэпиру из Кронштадта на русском катере ежедневно доставляли свежую пищу и зелень, чтобы он не испортил желудок солониной и не заболел цингой.
Пока главные силы союзников топтались перед Кронштадтом, остальные соединения союзного флота пытались уничтожать приморские финские города.
Двухтрубный фрегат и парусное судно с гребным баркасом впереди направились к городку Экенесу. Этот маленький зеленый городок охраняла рота финских ополченцев, две роты гренадер и дивизион полевой артиллерии.
