Турция же создала современный паровой броненосный флот… на Мраморном море и могла в любой удобный для нее момент ввести броненосцы в Черное море.
Против современных броненосных сил неприятеля на море и Дунае русские моряки противопоставили дерзость, отвагу, мастерство и изобретательность. В этом особенно отличались молодые офицеры. Дело не только в том, что риск, отвага и смелость свойственны молодости, но еще и в том, что после военных реформ 70-х годов в России по перестройке военной организации и системы образования молодые офицеры, приученные мыслить самостоятельно, и в техническом, и в военном отношении были грамотнее своих начальников, часть которых была еще воспитана в духе николаевского времени.
Произошло невероятное, удивившее всех моряков мира. Вместо ожидаемого разгрома флангов русских армий, уничтожения русских портов и прибрежных городов турецкие броненосцы, совершив несколько набегов на незащищенные черноморские города и селения, что не дало даже тактического успеха, были вынуждены прятаться в своих гаванях, огородившись бонами. А по всему Черному морю на вооруженном коммерческом пароходе «Вел. кн. Константин» со слабой артиллерией, не имеющем никакой брони, с легкими паровыми катерами на борту или на буксире, вооруженными шестовыми, буксируемыми и самодвижущимися минами, разгуливал лейтенант Макаров. Он по ночам атаковал катерами турецкие корабли в их гаванях и на рейдах и даже на глазах у береговых постов топил и брал на приз турецкие торговые суда у самого Анатолийского побережья, парализовав каботажное судоходство в водах самой Турции.
Броненосная турецкая флотилия на Дунае фактически оказалась беспомощной перед мастерством, дерзостью и отвагой русских моряков. Об одном из них, лейтенанте Никонове, и его соратниках, русских моряках и болгарских ополченцах, и решил рассказать автор, к сожалению дав некоторым героям вымышленные имена только потому, что в описании боевых действий того времени не сумел найти их подлинных фамилий.
Пыхтя и погромыхивая на стыках рельсов, к станции подходил поезд. Он появился неожиданно, без обычного гудка. Навстречу ему бросились комендант и дежурный по станции, запрыгнули на ходу в штабной вагон. Когда паровоз, дав контрпар, завизжал колесами, из штабного вагона выскочил офицер и побежал вдоль состава, крича то по-русски, то по-болгарски:
— Из вагонов не выходить! Не выходить!
Михаил, ожидавший на перроне, направился к штабному вагону и невольно остановился удивленный.
Обычно на станциях из воинского поезда доносится гомон, солдаты высовываются, вертят головами, разглядывая новые места. Сейчас в дверных проемах вагонов, плотно сгрудившись, слившись в единую массу, молча стояли солдаты в черных и темно-зеленых двубортных мундирах с красными погонами и крестами на шапках вместо кокард. Они тяжело, прерывисто дышали и смотрели в одном направлении. Их глаза так ярко блестели, что Михаил невольно подумал: «Набеги сейчас туча, а глаза этих людей будут светиться, как елочные свечки». Это были не просто солдаты, которым в новом месте все в диковинку, а болгарские ополченцы-добровольцы. Они смотрели на синеющие далеко-далеко за крышами домов, за ширью Дуная холмы родины. Некоторые из молодых ополченцев, родившиеся на чужбине в семье беженцев, видели отчизну впервые.
Из штабного вагона в сопровождении офицера вышел невысокий полный седеющий генерал-майор Столетов[28], глубоко вздохнул, потирая руки, и с любопытством уставился на Михаила. Тот доложил:
— Ваше превосходительство, гвардейского Балтийского экипажа лейтенант Никонов. Разрешите обратиться по служебному вопросу?
— Вот как? — рассмеялся генерал. — А я думал, что передо мной молодой Николай Чернышевский, почему-то одетый в морскую форму.
Никонов оторопел:
— Простите, ваше превосходительство, но я не понял вашего намека.
— Никакого намека и нет, лейтенант. Вы действительно очень похожи на молодого Николая Гавриловича, с коим я познакомился, когда он был учителем словесности во Втором кадетском корпусе, а позже вместе с полковником Аничковым редактировал «Военный сборник». Тот же тип лица, прическа и даже очки.
— К сожалению, ваше превосходительство, я всего только младший флотский офицер. Вот мои документы.
Генерал взял бумаги и, не глядя, передал их подполковнику-штабисту, продолжив:
— Да-да, это у меня невольно вырвалось. — Столетов был в приподнятом настроении. — Итак, лейтенант, ежели вы прибыли доложить, что переправа через Дунай готова, то я ею не смогу воспользоваться. Во-первых, потому, что мы еще не сформированы, а во-вторых, мы нужнее не на Дунае, а за Дунаем, на Балканах и за Балканами. Понятно? — Генерал перешел на более серьезный тон. — Я достаточно наслышан о том, какие броненосные силы неприятеля противостоят нам на Дунае и Черном море, угрожая нашему левому флангу и переправам, и, откровенно говоря, считаю сумасбродством применять против мониторов прогулочные катера с пиками на носах, на которые насажены бочонки с динамитом.
— А что прикажете делать, ваше превосходительство?
