— Я верю в береговую артиллерию и минные заграждения.
— Безусловно. Еще в Крымскую войну у нас на Балтике эскадра союзников в семьдесят боевых паровых кораблей, несмотря на хвастливые заверения адмиралов, позавтракав в Кронштадте, отобедать в Петербурге, беспомощно топталась напротив Красной Горки. А когда сунулась поближе, то в одночасье потеряла на минах корабли «Мерлин», «Файрфляй», «Бульдог» и «Вельчур»…
Генерал снисходительно улыбнулся, потрепав Никонова за рукав.
— Для вас, лейтенант, это уже история из учебников. А я в ваши годы получил за Севастополь солдатский Георгиевский крест и знал, что тогда здесь на Дунае успешно применял мины штабс-капитан Боресков[29].
— Полковник Боресков и сейчас заведует всей минной частью Дунайской армии.
— О, это отлично!
— А мины, или, как их прозвали турки, «шайтан-бабы», мы уже ставим и скоро отсечем черноморскую эскадру неприятеля от Дуная, — продолжил лейтенант. — Что же касается береговой артиллерии, то она пока что слаба. Каждое утро броненосные корветы «Люфти-Джелиль» или «Хивзи-Рахман» приходят снизу и спокойно лупят по нашим позициям. Снаряды наших полевых пушек для мониторов, что слону дробинки. Тяжелых орудий еще не подвезли. Вот и сегодня «Люфти-Джелиль», обстреляв побережье от Барбоша до Браилова, скрылся в Мачинском рукаве. Убедятся наши, что ушел далеко — пропустят вас через мост. После Браилова железная дорога круто уходит от берега.
Столетов нахмурился, вздохнул и спросил:
— Так чем вам могу быть полезен, лейтенант?
Никонов щелкнул каблуками.
— Прошу прощения у господ офицеров, но я бы хотел поговорить наедине.
— Пожалуйста. — Генерал повернулся к офицерам и сказал со смехом: — Господа, когда поезд тронется, не забудьте взять меня. — И, заложив руки за спину, пошел вдоль вагонов, наклонив голову.
Никонов начал:
— Я формирую отряд пловцов-охотников для разведки и набегов на неприятельский берег. Для этого мною приобретены каучуковые плавательные английские костюмы системы Бойтона…
— За свой счет, конечно?
— Макаровскую идею применения минных катеров поддержали несколько адмиралов, а мне бы от казны и полушки до второго пришествия не выпросить, — ответил лейтенант и продолжил: — Основу отряда составляют наши матросы, но они не знают Дуная и не понимают турецкого. Я ищу тех, кто знаком с побережьем и может говорить по-турецки. Нашел двух греков, знающих устье Дуная, двух румын или валахов, здешних рыбаков, а вас прошу дать мне несколько болгар, знающих правобережье, турецкий язык и, конечно, умеющих плавать. Всего несколько человек, ваше превосходительство, надежных ребят.
— Та-ак, — протянул Столетов и усмехнулся. — Я неплохо владею болгарским и турецким, плаваю, но не возьмете — староват. Это во-первых, а во-вторых, господин лейтенант, кто это вам дозволил принимать на русскую военную службу иностранных подданных? Вы знаете, чего нам стоило добиться высочайшего разрешения создать Болгарское ополчение и то с такими ограничениями, что оно получилось в несколько раз меньше ожидаемого?
Уловив иронические искорки в генеральском взгляде и доброжелательные нотки в голосе, Никонов ответил:
— Простите, ваше превосходительство. Я подбираю для своего отряда вольнорабочих из местного населения.
— У вас на это есть штат и кредиты?
— Ничего у меня нет.
— Тогда позвольте полюбопытствовать, чем и как вы будете кормить отряд и вольнорабочих? Я уверен, что с переходом румынской границы и заключением штабом армии контракта с товариществом «Грегер и К°» на поставку провианта и фуража, да не на подрядных, а на комиссионных началах, нам придется потуже затянуть пояса.
Никонов усмехнулся:
— Уже начали затягивать. Недавно нам на катера прислали сто пудов прессованного сена, к тому же совершенно сопревшего внутри. Но наши лошадиные силы уголь предпочитают, а его, наверное, загнали в какой-нибудь кавалерийский полк.
— Этого и следовало ожидать, — мрачно вздохнул Столетов, а Никонов продолжил:
— О нас прошу не беспокоиться, ибо у турок снабжение хорошее. Могу предложить английские морские сухари двойного печения — бисквиты, французские консервы, шоколад, прессованные фрукты, халву, кофе, орехи, табак… Намедни мои «мокрые черти» из-под Мачина ночью барку с часовым угнали. Оказалась маркитантская, купеческая, а на ней не часовой, а старик сторож с кремневой фузеей. Барка и провиант пригодились, а турка в плен не сдашь, он не военный. Прогоняли — не уходит. У румын с голоду без работы помрет, назад вернется — хозяин за барку забьет насмерть. Вот и приставил этого старика, Трофеича, как прозвали его ребята, к коку на камбуз.
Возле одного вагона лихо застыл во фрунт матрос гвардейского экипажа и чуть заметно подмигнул лейтенанту.
— Ваш? — небрежно козырнув, спросил генерал.
— Мой, — ответил Никонов. — Разрешите, я спрошу его? Чего тебе, Лопатин?
— Так что дозвольте доложить, ваш-скородь, — гаркнул матрос. — Нашел пятерых, знают Дунай, как свои пальцы, по-русски понимают и по-турецки балакают…
Генерал всем корпусом повернулся к Никонову:
