В начале июня несколько паровых катеров и гребных шлюпок под командой капитана 1 ранга Новикова утром ставили мины возле Парапана. В это время снизу от Рущука подошел десятипушечныи турецкий пароход с тремя сотнями стрелков на палубе и начал осыпать катера и шлюпки снарядами, картечью и пулями. И тогда на него в атаку, подняв на носу мину, пошел катер «Шутка»[30]. Ясным днем один-одинешенек. На катере произошла некоторая заминка. Командир лейтенант Скрыдлов хотел ссадить с борта своего однокашника по Морскому корпусу, а ныне уже известного художника В. В. Верещагина, который, узнав о войне, бросил работу над «Индийской серией» картин, оставил завещание и примчался из Парижа на Дунай. Он наотрез отказался покинуть катер и стал помогать минеру, бескозырка которого уже была рассечена пулей.
Пароход перенес весь огонь на катер. Но «Шутка» приближалась. Изрешеченная, она тянулась носом в борт возле гребного колеса. Но мина не взорвалась — были перебиты запальные провода. Течением катер прижало к борту. В этот момент всю команду в восемь человек можно было перебить с палубы чем угодно, но в ожидании взрыва все на пароходе шарахнулись на другой борт. И когда «Шутка» отошла от парохода, на нем опомнились и снова открыли пальбу. Матросы откачивали из катера воду и заделывали подводные пробоины, механик Белославский, несмотря на контузию, поднимал пары. Раненный в обе ноги и руку, лейтенант Скрыдлов управлял катером сидя.
В это время снизу подошел двухтрубный броненосец и тоже обрушил на «Шутку» весь свой огонь. Катер оказался между трех огней: с кораблей и с турецкого берега. И тогда Скрыдлов крикнул:
— Верещагин, готовь крылатую мину.
Верещагин работал лежа, получив рваную рану в бедро. «Шутка» с выпущенной за борт миной направилась к броненосцу. Крыло мины, как акулий плавник, зловеще резало воду. Командир броненосца положил руль лево на борт и дал самый полный назад… Мина прошла у самого форштевня.
После этого турецкие корабли, ведя огонь, стали отходить. Их командиры решили, что если один катер чуть-чуть не потопил их, то что же будет, когда пойдут в атаку остальные?
В ночь на 8 июня канонерская лодка «Николай», катера «Царевна» и «Птичка» подошли к турецким батареям и завязали бой, лавируя под градом снарядов. Пехотные части высыпали на берег и били по катерам залпами. Отстреливаясь, «Николай» и катера то направлялись к берегу якобы с десантом, то устремлялись мимо батарей вверх по реке, будто для атаки стоящих там судов. Тогда турецкая пехота, не переставая палить, бежала за катерами по берегу.
А в это время матросы флотилии, солдаты Ряжского и Рязанского полков спустили на воду понтоны, шлюпки, рыбачьи лодки, бревна — все, что могло держаться на воде, и переправлялись от Галаца через Дунай. Они легко сбили береговые заслоны и бросились на штурм вражеских позиций на Буджакском полуострове, преодолев еще не освободившуюся от половодья пойму Дуная.
Засевшие в укреплениях турки недостатка в патронах не испытывали и вели из трехъярусных окопов густой огонь. Здесь-то и сказались результаты военных реформ военного министра Милютина. Молодые офицеры развернули свои подразделения в цепи и пошли на штурм перебежками, чего турки никак не ожидали.
Но дальше случилось непонятное. Командир Нижнедунайского отряда генерал Циммерман остановил наступление. В разведку были посланы конные дозоры и катера.
На Дунае стоял туман. Идти «Ксении» возле берега было опасно: легко напороться на вражескую батарею или получить ружейный залп в упор. Никонов попросил Шестакова высадить его с тремя разведчиками на берег. Они пройдут сушей и выберутся к нашим пехотным частям, а катер пусть идет дальше, пока не встретит турок.
От Дуная туман расплылся на всю окрестность. Надеясь, что по мере удаления от берега туман станет реже, Никонов повел разведчиков в глубь полуострова. В тумане деревья и кусты принимали самые неожиданные очертания. В рассеянном мутном свете лица разведчиков казались рыхлыми, голубоватыми, неживыми. Угнетала тишина.
Отметив на карте место высадки и приблизительное место боя, Никонов пробормотал:
— В таком тумане и в тыл к туркам уйти недолго.
И тут же все четверо обернулись, услышав голоса и топот.
— Турки! — шепнул матрос Нефедов, снимая с плеча ружье.
— Быстро к берегу! — приказал лейтенант.
Они бросились бежать, но остановились, заметив тени впереди. Вскинув винтовку, Нефедов шепнул:
— Бегите, ваш-скродь, мы прикроем.
Никонов обернулся и снова увидел приближающихся солдат. Бежать было некуда. Несколько секунд все стояли в оцепенении. Вдруг Никонов выхватил из кармана носовой платок и, насадив его на штык винтовки Нефедова, шепнул:
— Мы парламентеры. Нефедов и Михеев — ассистенты. Барос — переводчик. — Никонов сделал шаг вперед, жестом показал, чтобы матросы встали сзади, а Барос — поодаль. Лейтенант подумал, что грек-разведчик Барос не только свободно владеет турецким, но и сам похож на турка. Может, удастся обмануть, иначе — конец.
