Увидев, что русские во главе с офицером не собираются ни обороняться, ни сдаваться, а на штыке матроса висит маленький белый флажок, турецкие солдаты окружили их, не опуская оружия. Никонов видел их напряженные рты, настороженные глаза, капельки росы на стволах ружей и лезвиях штыков.
— Парламентер от его превосходительства генерала Циммермана, — громко сказал Никонов. — Где ваш офицер? Барос, перевести!
Грек перевел. Солдаты недоуменно переглянулись. Никонов повторил с более строгими интонациями в голосе. Осмелевший Барос уже добавил к переводу несколько крепких турецких слов. Один из турок, видимо старший, что-то приказал, и двое солдат убежали.
Прошло томительных полчаса. Лица солдат казались одинаковыми, выражали недоумение и растерянность. Видимо, внезапная переправа и захват полуострова произвели на них угнетающее впечатление. Солдатские штыки опускались все ниже и ниже. В тумане появились люди. Нефедов вздохнул:
— Э-эх, теперь не выбраться. Прибавилось ихних-то.
Торопливо подошел турецкий офицер с двумя солдатами и остановился в нескольких шагах. Никонов, отдав честь, громко сказал:
— Парламентер от его превосходительства генерала Циммермана лейтенант Никонов с личным письмом его превосходительства к его превосходительству генералу Саабит-паше.
После того как Барос перевел, Никонов на всякий случай повторил по-английски. После этого офицер произнес несколько ломаных английских слов. Никонов не спеша расстегнул сумку, вынул из нее изящный запечатанный конверт, подал его турку и сказал по-русски, а как только Барос перевел, повторил по-английски:
— Их превосходительство генерал Циммерман изволили написать собственноручно по-французски, надеюсь, это не затруднит его превосходительство генерала Саабит-пашу?
— Ноу, — ответил офицер.
Тогда, снова отдав честь, Никонов заявил, что придет за ответом на это же место завтра в этот же час, и спросил:
— У господина офицера есть ко мне вопросы?
— Ноу, — снова ответил турок.
— Честь имею.
Лейтенант четко повернулся и пошел прочь, разведчики последовали за ним.
Через час, мокрые от росы и пота, они столкнулись с казачьим разъездом и в изнеможении рухнули на траву. Жадно закурили, Никонов широко раскрыл глаза и вздохнул:
— Целы, братцы. А вот простит ли мне моя невеста Софья Ипполитовна, что я адресованное ей во Францию письмо отдал Саабит-паше? Неделю сочинял, сегодня собирался отправить. Оно совсем не похоже на ответ запорожцев турецкому султану. Разберут ведь.
И вдруг все четверо расхохотались. Казаки недоуменно переглядывались и пожимали плечами. Когда в перерывах между приступами хохота Нефедов объяснил, что произошло, старший разъезда бородатый урядник сердито сплюнул и укоризненно произнес:
— Богу надо молиться, а не ржать, как двухлетки весной.
Когда Никонов с разведчиками вернулся в свой отряд, то отдохнуть и оправиться от пережитого не удалось. Подошел на «Птичке» мичман Персин и сообщил, что в штаб Циммермана пришли перебежчики, жители Мачина, и сказали, что турки собираются оставить город без боя.
Никонов загорелся:
— Надо сейчас же наступать, высадить десант.
Мичман покачал головой:
— В штабе не верят, подозревают провокацию, ловушку. Вам приказано ночью провести разведку. Из показаний перебежчиков похоже, что идет обыкновенная смена частей, несколько таборов уже ушли, зато прибыл отряд башибузуков…
— Что?! — воскликнул Никонов и, гневно посмотрев на мичмана, выскочил из палатки. — Дневальный, Вылчева, Ленкова и, кто там еще есть из болгар, — бегом ко мне!
Вид у прибежавших разведчиков был измотанный. Они только что вернулись с переправы. Лейтенант спросил в упор:
— Части низама и башибузуки дислоцируются… ну размещаются вместе?[31]
— Никак нет, ваш-высокоблагородь.
— Если части низама из города выводят и оставляют в нем башибузуков, то что это значит?
Лица болгар сразу потемнели, словно в палатке померк свет. Ленков тихо вымолвил:
— Значит, будут жечь город и резать население. Османы всегда так поступают.
— Слышали, мичман? — спросил Никонов. — Идите самым полным ходом в штаб и доложите, что надо немедля выступать, высаживать десант. Надо спасать город!
— Я доложу, Михаил Федорович, но думаю, что это малоубедительно. В штабе боятся удара с моря и высадки десанта на наш берег.
— Какой десант на наш берег? Пехота по грудь застрянет в болотах поймы, кавалерии и артиллерии не пройти. А ниже Рени у нас две линии мин.
— Их прорвать не так трудно, пожертвовав две-три баржи.
Безнадежно махнув на мичмана рукой, Никонов снова выскочил из палатки и крикнул:
— Дневальный, большой сбор с оружием и снаряжением! — Вернувшись, сказал: — Поспешайте, мичман. Я подниму всех, кто у меня есть. Попросите адмирала, чтобы дал катер отбуксировать нас в Мачинский рукав. Дальше доберемся сами. Люди у меня измотаны.
— Все катера вышли на позиции, — ответил мичман. — На случай прорыва неприятеля с Тульчи и Сулина. И я следую туда же.
— Э-э… черт с вами, — сквозь зубы прошипел Никонов, засовывая револьвер в резиновый мешок. — Сами доберемся. Убедите штаб, что надо спасать город, пока не поздно. Господом богом прошу!
