Мальчишка лежал неподвижно, похожий в своем цветастом халате на мокрую бабочку. Вода медленно стекала с его волос, собираясь в желобке на поверхности камня. Коржикову стало страшно. Он осторожно, чтобы не оступиться, потормошил маленькое хрупкое тело, которое теперь казалось почти невесомым. Голова слабо мотнулась и замерла. Тогда Коржиков, чуть не плача, изо всех сил стал дуть в запрокинутое серое личико. Где-то он читал, что это помогает.
Мальчишка, не открывая глаз, сморщился и чихнул, потом судорожно закашлялся. Его стошнило. Медленно открылся один глаз, потом второй. И мальчик заплакал, жалобно и некрасиво, выкрикивая какие-то слова на своем языке. Коржикову очень хотелось погладить его по черным слипшимся волосам, но он боялся сорваться с камня. Никто никогда не был ему дороже этого мальчишки…
А вокруг яростно ревела Ведьма, упустившая добычу.
…Через час их сняли.
Коржикова почти насильно уложили в санчасть. К вечеру у него поднялась температура, голова гудела от жара, а ему казалось, что это ревет Ведьма. Все тело у него было в синих и черных кровоподтеках. Врачи обнаружили даже два подвывиха — сгоряча Коржиков ничего не заметил.
В первый раз он лежал в больнице, и в изголовье у него висел температурный лист в прозрачном целлулоидном футляре. На листке было четко выведено: больной Коржиков А. М.
Правый сапог его Ведьма так и. унесла за границу.
Некоторые считают, что пограничники только и заняты тем, что ежедневно преследуют и ловят нарушителей. Наверное, это внушено теми немногими фильмами, в которых присутствуют исключительные, а не обыденные ситуации из пограничной жизни.
Забегая вперед, скажу, что занимаются пограничники, выражаясь языком медиков, больше профилактикой. Охрана государственной границы — дело трудоемкое и повседневное, иногда даже нудноватое. Требует оно не только храбрости, но и большой выносливости, терпения и дисциплины. Нарушитель — он тоже имеет голову. Где граница охраняется крепко, дуриком не полезет, будет искать лазейку. А это не так просто. Особенно в наши дни…
Однако все по порядку. В общем, я вызвался съездить на заставу и написать для газеты статью о пограничниках. Мне рекомендовали эту заставу как одну из лучших в отряде. Ехал я, естественно, с большими надеждами на «гвоздевой» материал.
Рано утром рейсовый автобус домчал меня до пограничного села. Здесь меня уже ждал заместитель начальника заставы — старший лейтенант Попов, очень вежливый и спокойный человек в хорошо пригнанной форме. К заставе мы пошли пешком — она находилась здесь же, за окраиной села.
Я жадно осматривался, но вокруг все было обычно, буднично — сливовые сады, словно замершие в предчувствии жаркого июльского дня, белые домики села, площадь возле маленького костела.
Застава тоже имела вид довольно мирный. Те же сливовые деревья и побеленные домики. И только, пожалуй, суставчатая вышка, наподобие тех, которые бывают на нефтепромыслах, выдавала назначение этой территории.
В чистой и прохладной комнате штаба Попов усадил меня за стол, и я немедленно достал блокнот.
Первым делом я спросил, сколько поймано нарушителей и какие особенные случаи в связи с этим были на заставе.
Лицо Попова сразу поскучнело. Он сказал, что в течение последних месяцев поимки нарушителей на заставе не наблюдалось. Был, правда, задержан один местный контрабандист кое с какой мелочью, но это, пожалуй, не в счет. Однако на заставе есть стоящие люди, отличники боевой и политической подготовки…
Я тоже поскучнел, но храбро ответил, что хочу поближе узнать жизнь пограничников и поживу на заставе, а за это время, возможно, произойдет нарушение.
Старший лейтенант Попов вежливо сказал, что нарушение запланировать трудно и пожить мне, вероятно, придется не один месяц, пока подвернется что-нибудь подходящее. Но если нужно, они с радостью предоставят мне возможность погостить у них.
Я прожил на заставе почти десять дней.
Два или три раза выступал перед пограничниками с чтением стихов, помогал выпускать боевые листки, словом, сживался, как умел. Ходил несколько раз в дозоры, дежурил на вышке и даже принял участие в ночных стрельбах.
Но ничего экстраординарного так и не произошло. По-прежнему синело над наблюдательной вышкой голубое летнее небо, по-домашнему пели в селе петухи и потихоньку наливались синевой сливы в садах.
Срок моей командировки истекал, и я собрался уезжать тем же рейсовым автобусом, который уходил в полдень от деревенской площади.
Но перед самым отъездом меня неожиданно пригласил Попов и сказал, что если я могу задержаться еще на день, то, возможно, увижу кое-что интересное.
Вид у него был таинственный. Я стал засыпать его вопросами, но он только сказал, что сведения требуют уточнения, однако на контрольно-следовой полосе в секторе таком-то обнаружены подозрительные следы. Есть данные, что нарушение может повториться. Сегодня ночью в этот сектор идет опытный пограничник — старший сержант Рябошапка с собакой. Если желаю, то могу пойти с ним и подежурить.
Ясное дело, я согласился!