Они сошлись на середине площадки перед хижиной и замерли там в классических позах дуэлянтов: ноги широко расставлены, левая рука впереди, правая, с кинжалом, у бедра. К чести генерала, он представлял злодея-поножовщика весьма натурально – видно, насмотрелся голливудских фильмов. Выждав нескольно секунд, он заревел и бросился на Одинцова, беспорядочно размахивая медным клинком. Тот повернулся и подставил ногу; огромное тело дикаря грохнулось на землю, толпа недовольно загудела. Одинцов полоснул кинжалом по ребрам Канто – так, слегка, чтобы пустить первую кровь и подогреть страсти.
Шахов резво вскочил на ноги.
– Один, черт тебя побери! – возмущенно прошипел он. – Мы так не договаривались! Ты что, мою шкуру в клочья порежешь?
– Не твою, а Канто, – пояснил Одинцов, продолжая кружить около противника. – Ты уж, Борисыч, потерпи. Без крови нам не обойтись, никто не поверит, воины тут опытные. Ну, смелее! Атакуй! – Он сделал ложный выпад, и генерал в панике отскочил на три шага. – Черт! Иди в атаку, говорю! Представь, что я – Иваницкий из генштаба! Тот, что хочет тебя подсидеть!
Это помогло – Шахов тигром ринулся вперед и задел лезвием подставленное плечо противника. Одинцов отступил, изображая ранение средней тяжести. Генерал наседал, его лицо раскраснелось, глаза налились кровью. Видимо, инстинкты Канто возобладали над страхом получить клинок меж ребер.
Одинцов продолжал обороняться, стараясь не проткнуть соперника насквозь. Они бились уже минут шесть или семь, и все выглядело вполне натурально: оба в крови и пыли, с искаженными яростью лицами, два гиганта, сражающиеся за власть над первобытным племенем, что обитало на задворках мира.
В очередном клинче Одинцов въехал Шахову локтем под дых и прошептал:
– Решающий третий раунд, Борисыч! В путь тебе пора!
– А? Что? – Генерал словно очнулся.
– Готовься к переходу. Тебя ждут Виролайнен, твое тело и отчеты… еще чай с лимоном и коньяк. Инструкцию помнишь?
– Разумеется.
– Схвати мою руку с кинжалом. Давай! В дорогу!
Левой рукой он стиснул запястье Шахова, правую вложил в его ладонь. Казалось, что они борются, изо всех сил напирая друг на друга, но это было иллюзией – Одинцов поддерживал соперника, не давая ему падать. Секунда, вторая, третья… Глаза генерала потускнели, тело обмякло, пальцы расслабились, едва не выронив кинжал. Сергей Борисович Шахов закончил свой визит в Айден. Дух его отправился домой, оставив тело, послужившее ему пристанищем, во власти победителя.
Долгое, долгое мгновение Одинцов всматривался в бессмысленные мутные зрачки, ожидая, что Канто Рваное Ухо, сайят и великий вождь, займет свою законную обитель. Но этого не случилось; перед ним было лишенное разума существо, и он больше не мог тянуть, продолжая свой эксперимент.
Всадив клинок в живот вождя, Одинцов повел его вверх, представляя, как лезвие рассекает стенку желудка; на миг его передернуло от отвращения. Канто навалился на него, судорожно глотая воздух, на его губах пузырилась кровавая пена. Жестоко, но справедливо, подумал Одинцов; время иллюзий прошло, началась суровая реальность. Он сшиб Канто на землю и склонился над ним. Толпа возбужденных островитян ревела за его спиной.
Резким ударом Одинцов перерезал горло безвольного манекена, потом еще двумя рассек толстую шею и приподнял длинные черные волосы; на левом ухе действительно не было мочки. Он встал. Начинался последний акт спектакля.
Быстрыми шагами он направился к хижине, швырнул голову Канто у входа, натянул колет и застегнул на талии пояс с мечом. Затем содрал убор из синих и красных перьев, тут же пристроив его на собственной голове. Взял в левую руку чель, в правую – отсеченную голову, повернулся к своим новым подданным и вскинул вверх этот страшный трофей. Из обрубка шеи капала кровь.
Теперь предстояло сказать тронную речь. Что-то понятное всем и такое, что отбило бы у претендентов охоту тянуться к перьям вождя. Одинцов как раз обдумывал серию звуков и угрожающих телодвижений, когда за его спиной послышался шорох. Он оглянулся.
Из-за тяжелой дверной створки выглядывала Найла, которой полагалось валяться в углу хижины, оплакивая свой позор. Но если не считать царапин на щеке, девушка была свежа, как майская роза, и ее личико словно говорило всем и каждому, что за бревенчатыми стенами разыгралась не драма, а комедия.
– Эльс, что происхо… – звонким голоском начала она.
Зашипев от злости, Одинцов втолкнул ее обратно в хижину и мазнул кровавым обрубком прямо по лицу. Найла вскрикнула, и шея Канто тут же прошлась по ее охотничьему наряду от ворота до паха. Быстрым движением клинка Одинцов надрезал лосины, зацепив нежную кожу над коленом. Найла снова закричала – теперь от ужаса и боли. Одинцов кивнул. Сейчас ее маскарадный костюм вполне отвечал ситуации, да и душевное состояние, пожалуй, тоже.
Он вытолкнул ее вперед, к толпе, и рявкнул так, что стоявшие поблизости в страхе отшатнулись.
