– Ну, детка, тут не понадобилась хайритская ловкость. Он мог выбирать: или выйти на поединок, как подобает мужчине и вождю, или очутиться перед своими воинами без штанов… то есть без юбки… и не только без нее.
– О! – Найла была шокирована. – И ты… ты бы смог?..
– Не знаю, – Одинцов задумчиво потер висок. – Скорее, я просто убил бы его. Но он поверил, на наше счастье. И теперь я – вождь! Сайят Эльс Перерубивший Рукоять! А ты – верная подруга сайята! – Он негромко рассмеялся.
Найла погрузилась в размышления. Одинцов многое бы дал, чтобы подслушать мысли, проносившиеся в ее хорошенькой головке. Наконец она нерешительно сказала:
– Я ужасно перепугалась, милый… Ты прости меня… я лежала без чувств и ничем не могла помочь тебе…
– Будем считать, что сегодня ты искупила свою вину. – Одинцов был само великодушие. – Если ат-киссана и в дальнейшем осчастливит бедного дикого хайрита своими милостями…
Найла захихикала и шлепнула его по губам.
– Ненасытный! Ат-киссана едва жива!
– Но этой ночью она была восхитительна!
Одинцов мысленно поздравил себя с тем, что сумел отсидеться в своем блиндаже. Но его ждало разочарование. Они уже засыпали, когда Найла вдруг сказала:
– Знаешь, милый, я была в каком-то забытьи… в полубреду… И мне привиделось… привиделось нечто странное…
– Да? И что же?
– Будто этот дикарь сам развязал тебя… Ты его ударил… А потом вы долго говорили с ним на непонятном языке и кричали у двери… Так смешно! Правда?
– Удивительный был у тебя обморок, малышка, – заметил Одинцов. – Я несколько раз пытался привести тебя в чувство, но без успеха. По-моему, ты крепко спала и видела сны. Очень смешные! Правда?
Вдруг Найла потянулась к нему и поцеловала в губы.
– Конечно, мой хитрый хайрит. Сны, только сны!
Лайот Порансо, против ожиданий Одинцова, совсем не походил на дряхлого старика. Да, он был стар, но крепок; его плечи были широкими, спина – прямой, и руки не дрожали даже после пяти объемистых чаш горячительного.
Они расположились на палубе «Катрейи», которую Порансо подверг долгому и пристальному осмотру. Он восхищенно цокал языком, разглядывая ятаганы и сабли старого Ниласта, и Одинцов, обменявшись с Найлой взглядом, тут же предложил лайоту любую на выбор. Три принца – три сына, сопровождавшие его, – тоже не остались без подарков. Это были дюжие молодцы, носившие по два белых пера, и поглядывали братья друг на друга весьма прохладно.
Теперь вся компания, включая ристинского жреца-навигатора Магиди, знатока морских течений, возлежала на ковре, потягивая крепкое фруктовое вино, закусывая жарким из молодых карешинов и сладкими плодами. За спиной Одинцова сидела Найла. Она удостоилась этой чести не потому, что Порансо с сыновьями пришли в восторг от ее внешности или изысканного наряда – нет, по их мнению, красотка с запада была слишком худощавой и субтильной, слишком дерзкой и востроглазой. Но Одинцов боялся, что не поймет кое-каких тонкостей языка, весьма цветистого и пышного, когда приходилось общаться с особами королевской крови, и потому его подругу допустили к пиршеству. Разумеется, ей не досталось ни кусочка мяса, ни глотка вина, ни сочного плода.
– Я вижу, ты знатный и достойный человек, Эльс-хайрит, – произнес Порансо и широким жестом обвел палубу каравеллы. – Ты владеешь прекрасной большой лодкой, множеством чудесных вещей и великим воинским искусством. Ты стал моим сайятом, вождем тысячи воинов, и там, – лайот повел глазами в сторону берега, – строится твой новый дом. – Он помолчал, напряженно размышляя над некой сложной проблемой. – Пожалуй, все, чего тебе еще не достает, – десятка добрых заботливых женщин…
– Старый пень! – едва слышно прошипела на ксамитском Найла за спиной Одинцова.
– …которые скрасили бы твое одиночество. У меня двадцать дочерей – или больше, Катра? – лайот бросил взгляд на старшего из принцев, – и я готов отдать тебе трех на выбор. Любых!
– Мерзкий дикарь! – послышался тихий шепот сзади.
– Да, ты получишь трех девушек из моего дома вместе со вторым белым пером и званием туйса! И еще семерых выберешь сам. Такому великому воину нужно десять жен, никак не меньше!
– Десять развратных девок! – расслышал Одинцов.
– Твоя женщина что-то сказала? – с милостивой улыбкой осведомился Порансо.
– Она восхищается твоей щедростью, владыка, и советует мне не оставлять без внимания эти дары, особенно твоих дочерей. Не сомневаюсь, они очень красивы.
Одинцов почувствовал, как нечто острое – вероятно, шпилька – кольнуло его пониже поясницы, но даже ухом не повел.
– О, да! Они очень красивы, и каждая на голову выше твоей мудрой маленькой женщины. И еще они очень воспитанные девушки. Они не станут вмешиваться в беседу мужчин и давать советы своему господину.
За спиной Одинцова раздался глубокий вздох – Найла пыталась справиться с яростью. Не поворачиваясь, он протянул руку и похлопал ее по круглой коленке.
– Ты прав, владыка, она мудрая маленькая женщина… но всего лишь женщина. Боюсь, я не смогу последовать ее советам и насладиться твоей щедростью.
