Человек, которого ждали полицейские, уже вышел из дома. Топор он повесил под правую руку, чтобы было легко доставать левой. Правая рука болела, ободранная кожа на запястье кровоточила и все никак не хотела затягиваться. Если бы там был один большой порез, человек бы его легко зашил, но кожа сошла, словно по руке провели теркой, и поэтому он мог только залить ее клеем и замотать бинтом с проволокой.
На полу в комнате остался телефон с открытым белым прямоугольником. Там горели одинаковые буквы: «Г», «Г», «Г». И в конце неожиданное: «Х3S». Число зверя. Это означало, что Бог последнюю просьбу братьев не удовлетворяет – потому что они наущены Сатаной. Тогда человеку полагалось вырвать написавшего в черный прямоугольник брата из земли, как сгнивший колос. Человек сверил номер брата с бумажной картой на стене – там были помечены все святые места и где какому брату поставлено служить. Оделся, подвесил топор и вышел.
Вера довела дилера до столика, помогла сесть так, чтобы он не сползал. Выглядел дилер неплохо – улыбался и больше не бормотал. За веществами тоже больше не лазил – за этим Вера следила строго. Он уже хорошо набрался, а Вере совсем не хотелось вызывать в клуб скорую.
Мишка написала, что они с дядей Сережей расположились на подступах к кофейне, и Вера уже успела расстроиться, что ей самой нельзя участвовать в задержании убийцы. Сидеть с дилером было довольно скучно. Он иногда оглядывал стол, как будто в поисках телефона, но держать глаза открытыми ему явно удавалось с трудом, и каждый раз он сдавался и, ничего не говоря, откидывался назад к стене.
Вера попереписывалась с подругами, погуглила немного про Григория Соловья, журналиста «Вестника республики». Ничего подходящего не нашла. Тогда вбила его имя сначала в ВК, потом в фейсбук и одноклассники. Перебрала сотню профилей. Некоторые из них принадлежали в принципе подходящим людям, но сказать точно было невозможно. По Вериным прикидкам выходило, что Соловью должно быть лет пятьдесят минимум, если он писал статьи в девяносто первом, и то ему могло оказаться и за семьдесят.
Официант к столику не подходил, но посматривал на Веру неодобрительно, и в конце концов она сходила к стойке и заказала мохито. Пить она не собиралась, но с напитком их с дилером молчаливое сидение выглядело не так странно. Впрочем, никаких посетителей в клубе не было. Только один раз заглянули две женщины в офисных костюмах, но клуб им, видимо, не подошел, и они сразу ушли.
Было слишком темно. Илья каждый раз, когда открывал глаза, вздрагивал. Стены сжимались, столик норовил надавить на живот. Хорошее настроение уходило медленно, но той легкости, которая была на скамейке, Илья уже не чувствовал. Возвращались тревожность и напряжение. Один раз попробовал прочитать молитву о расслаблении, но язык был тяжелый и ватный, а губы слиплись. Только в голове прозвучало:
Сначала Бог вроде бы послушался. Илья ощутил, как мысли отступают и в голове загорается яркий белый свет. Ноги болеть перестали, тело расслабилось. А потом вдруг накатил страх. Если бы Илья был в себе, смотрел со стороны, то не удивился бы – конечно, так его и должно было вниз бросить. Но Илья на себя не смотрел со стороны и поэтому испугался, открыл глаза. Слева сидела девушка с красивым лицом. Что-то читала в телефоне. Илья хотел ее ударить, чтобы проверить, не наваждение ли, но сдержался, замер. Бить девушку было нельзя, потому что, во-первых, она, кажется, как-то ему помогла, а во-вторых, потому что могла вызвать полицию.
Духовник говорил, что мирских баб нужно или бить или… поэтому Илья потянулся к девушке, хотел взять за колено. Девушка обернулась, встала, осторожно отводя его руку.
– Сейчас вернусь, – сказала она. – Умыться надо.
Илья улыбнулся, но вышло натянуто. Было понятно, что она не вернется уже. Илья хорошо знал мирских и все их трюки видел насквозь. Вдруг страх вернулся, и Илья зашарил по столу – хотел проверить, нет ли новостей в чатике. Вообще-то двоицам общаться не полагалось, но год назад один из братьев нашел Илью и предложил списываться без отцовского надзора. Так и планировать собственные сети было проще, и не нужно было все время серьезный тон держать. При отце смешными картинками не обменяешься.
Телефона нигде не было. То ли потерял, то ли вообще с собой утром не взял из дому. Хотя нет, вспомнил, что сидел за столом, перечитывал сообщения от отца. Значит, потерял. Тогда нужно было срочно идти домой, там с ноутбука можно было зайти в «Лабиринт», поменять пароли. Илья вскочил, бросился к выходу.
