— В отделение для беспокойных хроников перевели под усиленное наблюдение, — невнятно отозвалась старшая медсестра, гигантским айсбергом восседавшая на месте дежурного. — Лечащий врач ещё с вечера распорядился. — Она вытащила из кармана мятый засаленный листок, ткнула в него своим дебелым пальцем и медленно повела им вдоль длинной строчки, — предположительный диагноз… импульсивный подтип эмоционально-неустойчивого расстройства, — жирный палец застрял где-то на полпути сложного текста. Медсестра что-то сосредоточенно дожевывала; пахло копчёностью.
— Так уж и эксплозивный? — расстроился Курепов. — Дайте-ка журнал…
— Ой, — грудным басом икнула медсестра и величаво поднялась из-за стола. — Он у Смагина. Михаила Александровича.
— Странно, — Курепов с облегчением покосился на освободившийся стул. — Он же сам вчера при мне историю болезни заполнял. Типичная диссоциативная фуга. Приехал из Москвы. Как? Не помнит. Городит бог весть что. Странно.
— Игорёк, — в приёмный покой неслышно прокрался пухлощёкий мужчина в белом халате с осанкой постового полицейского и повадками молодого волчонка, — зайди к главному.
— Михаил Александрович… — требовательным тоном выговорил Курепов, обращаясь к вошедшему Смагину.
— На секундочку, — Смагин поманил Курепова за собой и выскользнул обратно за дверь.
Курепов неторопливо, сохраняя достоинство, вышел из приёмного покоя в просторный вестибюль с зарешёченными окнами.
Смагин уже стоял у санпропускника и нетерпеливо держался за ручку двери, ведущей в помещение для дежурного персонала:
— Ты чего, не проспался?
— Не видишь? — Курепов кивнул в сторону приёмного покоя и сердито зашептал: — Меня же эта медведица одним бюстом задавит. Ей только волю дай. На голову сядет. Где журнал?
— Игорёк, тут такое дело со вчерашним, вновь поступившим. С Кашиным,… — Смагин боязливо заозирался по сторонам. — Москвич какой-то по его душу с чемоданом денег подвалил. Давай сюда. Здесь пусто.
Курепов на цыпочках подбежал к Смагину:
— От кого?
— Всё через главного, — Смагин показал глазами вверх. — Заходи.
— Не, Миш, — Курепов немного замедлился, но порог всё же переступил. — Я в такие игры не играю. С ним свяжешься, потом не развяжешься. Пусть вон, Ромка, этот кандидат наук штопаный. В доверие втёрся…
— Чего ты до него докопался? — перебил Смагин, прикрывая за собой дверь. — Чуть что, сразу Ромка. Ежу понятно, что он свой диплом с диссертацией на базаре купил. Время такое. Раньше к знаниям тянулись. Сейчас к дипломам. Зато он на подъём лёгкий.
— Ну, и я об этом, — попробовал прощупать неясную обстановку мнительный Курепов. — Чем он рискует? Уволят? Отряхнётся, дальше полетит. А у меня стаж двадцать лет. Репутация. Мне с москвичами связываться нельзя. Они, как приедут, так кто-нибудь из подопечных обязательно от сердечной недостаточности помирает.
— То-то и оно, — начал уговаривать Смагин. — Профессионал нужен, чтобы комар носу не подточил.
— А журнал поступления больных ты за меня переписывать будешь? — почти уже согласился Курепов.
— Без тебя переписали, — ошарашил приятеля Смагин. — Ты зайди к главному. Он тебе всё разжуёт.
— Сколько? — Курепов упрямо наклонил голову и настроился на серьёзный торг.
— Дело нешуточное, — Смагин озабочено выглянул в окно. — Прозектор…
— Не-е-е! — деланно закочевряжился несговорчивый Курепов, учуяв реальную близость солидного куша, как заслышал о патологоанатоме. — Без меня. Я на прошлой неделе с одной посмертной судебно-психиатрической экспертизы тысячу баксов выжал. Легко. И никакого риска.
— А кто тебе её провести поручил? — подковырнул Смагин. — Главный.
— Да плевать я на него хотел, — расхорохорился Курепов.
— Смотри, не просчитайся. Снизу вверх целить придётся. Не доплюнешь, к тебе же и вернётся. А ему на тебя сверху сморкнуться труда не составит. Само прилетит. Потому как начальство.
— Меньше чем за пять штук баксов я под эту мокруху не подпишусь, — поспешно, но по-прежнему твёрдо заявил Курепов, в глубине души уже готовый поучаствовать в сомнительном предприятии и за более скромное вознаграждение.
— А тебе меньше никто и не предложит, — тоном сытно покушавшего человека огорошил Смагин. — Этот Кашин крупной птицей оказался. Скажу больше, только между нами. Как другу. Мелко плаваешь.
Завидущие глазки Курепова наполнились фосфорическим светом:
— Тебе много отвалил?
— Ну, так, — важно хмыкнул Смагин, — на мне вся работа.
— Жучила ты, Мишка, — Курепов бросил на подельника завистливый взгляд и придушенно выдавил: — Он у себя?
— Давай-давай, в темпе вальса, — поторопил Смагин. — Чего ты, как муха сонная? Он тебя уже часа полтора ищет.
«Не-е-е, — с энтузиазмом прикинул Курепов. — Шесть тысяч. Не меньше».
Курепов суетливо выскочил в вестибюль и снова вернулся:
— Миш, я вчера этой бабке из геронтологии галоперидол вколол и феназепам дал. Родственникам приспичило. Они к ней с нотариусом должны подъехать. Завещание подписать. Сам понимаешь. Теперь Раскольниковы к бабушкам не с топорами ходят, а с нотариусами.
— Да беги уже, либерал, — благосклонно потворствовал Смагин. — Посторожу.
