Ближе к ночи белая «Нива» уверенно въехала на территорию частного аэродрома и нахально разместилась прямо в центре неогороженного лётного поля. В начале взлётной полосы, у края леса, высился капитальный тёмно-зелёный ангар, напоминающий военный склад времён Второй мировой войны. Рядом приткнулся одноэтажный кирпичный домик с низким крылечком, на котором стоял приземистый человек в унтах, лётном шлеме и тёплой кожаной куртке типа «Пилот». Это был Моисей — потомственный лётчик-испытатель и несгибаемый борец полулегального фронта частной авиации России. Седые, ухоженные усы неукротимого воздухоплавателя аккуратно переходили в такие же бакенбарды, образуя собой нечто одно целое и пушистое. Его огненно-чёрные, налитые кровью глаза, окружённые густой сетью старческих морщин, извергали потоки кипящей лавы:
— Кого чёрт несёт! — неистовствовал Моисей.
— Не высовывайтесь пока, — заговорщическим тоном наказал Антоний. — Я сейчас. — Выйдя из машины, он широко раскинул руки и, не спеша, направился к домику, весело выкрикивая: — Соболь! Соболь! Я хорёк! Как слышно!
— Антоха! — Моисей по-молодецки спрыгнул со ступенек и тоже приветственно распростёр руки. — Сволота рваная! Наконец-то, вспомнил старого ворона! Туды твою растуды!..
Старые приятели крепко обнялись, поматерили друг друга от души и зашли в дом.
— Беда у меня, Моисей, — пожаловался Антоний. — Большая.
— Поня-я-тно, — обиженно протянул Моисей. — Приехал бы ты ко мне с радостью за семь вёрст киселя хлебать.
— А для чего они ещё-то… закадычные друзья? — подмешав толику грусти в хорошо поставленный голос, излил душу Антоний. — Такой край, хоть в петлю.
— Да знаю я тебя, оторву неотмолимую, — дружелюбно проурчал Моисей. — Куда лететь?
— Тебе? Никуда, — Антоний прицелился в Моисея беззастенчиво оценивающим взглядом прожжённого продавца поддержанных автомобилей. — Маршрут сложный. Сам полечу. Я у тебя твой самолёт в аренду без экипажа возьму. На пару дней. По цене, за которую ты себе потом новенький Ли-2 купишь. Пополнишь свой дряхлеющий авиапарк. С сертификатом лётной годности тоже помогу.
— Чего-о-о! — яростным вихрем взметнулся Моисей. — Ты чего сюда припёрся?! Тоже мне, асс-керогас! Гуляй отседова, шкура!
— Ну, ладно тебе, Моисей, — примирительно замурлыкал Антоний. — Уж и пошутить нельзя. Обои полетим. Арендую с экипажем. Цена та же.
— Засунь её себе… знаешь куда?! — не на шутку осерчал старый приятель. — Цену свою. И туда же и вали.
— А я оттуда ещё и не вылезал, — Антоний горестно вздохнул. — Ты не въехал. Мне сейчас так плохо, как тебе никогда хорошо не было.
Моисей слегка замялся, затем сухо спросил:
— Стряслось что?
— Дело дрянь, — открылся Антоний. — Людей спасать надо.
— Тебе? Людей? — Моисей от души и громко расхохотался. — Ха-ха-ха! Ну, порадовал старика. Бродяга! Ты, часом, не заболел? Нет, постой. В монахи, что ли, постригся? Ха-ха-ха! Спаситель! Ха-ха! Ты же, чертила, только убивать умеешь. Пакость такая…
— Ты говоришь обидно, — Антоний картинно насупился и, старательно ссутулившись, неторопливо развернулся к выходу. — Счастливо оставаться. Я старость уважаю.
— Стоять, морда бандитская! — взревел Моисей. — Ты чего, правда, обиделся? Надо же, обиделся. Может, с тобой и правда что хорошее сделалось? Сколь годков-то не виделись?.. Куда летим-то?
— За Урал, — поставил задачу Антоний. — Прямо сейчас.
— Ой-ой-ой, — с презрительной ухмылкой продекламировал Моисей, — умирает зайчик мой. Напужал! Прямо щас. За Урал. Да иди ты! Иди вон… машину лучше с поля убери. Тут тебе не «Мячково». Устроил здесь ралли. Много народу-то спасать?
— Со мной четверо, — в глазах Антония вспыхнули бесовские огоньки неисправимого браконьера.
— Можно, — Моисей пнул ногой дверь и, выйдя на крыльцо, не оборачиваясь, отдал первую команду: — Чего, застрял?! Отгоняй колымагу! Пока дождичек, надо взлететь. Нам ещё в Рязань переться. Там наши, РОСТО-вские. Помогут с керосином.
Моисей сплюнул и пошёл открывать ангар с самолетом.
Через полчаса свирепого вида самолёт, любовно раскрашенный под дикую зебру, с воинственными надписями на помятом фюзеляже вместо опознавательных знаков — «Осоавиахим — Да» и «Чикагской конвенции — Нет» почти на бреющей высоте, не выше пятидесяти метров над землей, в зоне, недоступной для слежения радаров, с бешеным рёвом бесстрашно рассекал густеющие сумерки зарождающейся ночи.
— Где Кашин? — елейным голоском пропел Игорь Карлович Курепов, щупленький дежурный врач-психиатр с мягким, ничего не выражающим лицом старого библиотекаря. Глаза доктора были пусты и прозрачны, как искусственно выполненная имитация двух стеклянных муляжей, не совсем ровно ввинченных таксидермистом в усохшее чучело безобидного грызуна из семейства хомяковых.
