Подойдя к дому, Антоний почувствовал что-то неладное: небольшой дворик уже не казался таким уютным и чистеньким, как прежде; там и сям топтались неорганизованные группки местных жителей и о чём-то негромко переговаривались; пахло сгоревшей электропроводкой.
«Валгаи! — бросилось в голову. — Прознали?!!»
Вбежав в подъезд, он ринулся вверх по лестнице и чуть не упал на осклизлых деревянных ступеньках: всё вокруг было перепачкано кровью. Входная дверь в квартиру открыта на распашку. С оглядкой он ступил внутрь: в прихожей на полу в липкой луже крови лежал Артём с размозжённым черепом; в большой комнате у разбитого окна, сжавшись в комок, хрипло дышал Семён; возле валялся истерзанный бронежилет.
Решительно всё: потолок, стены, мебель — изрешечены пулями и забрызганы ошмётками какой-то зелёной слизи; пол усыпан множеством стреляных гильз.
Антоний подскочил к Семёну:
— Живой! Живой, чёрт! Куда тебя?!
— Затылок.
— Где?
— Внутри.
— Где внутри?
— Болит. Тут у них… грибы…
— Какие грибы? А… грибы. Ты лежи, лежи. Где болит?
— В голове… и рука… немеет.
— Ты ранен?
— Нет. Полиция… там… Валгаи… — сбивчиво заговорил Семён. — Они… засветились. Я пальнул по ним. По грибам. Взрыв. Ведун на меня. Белый, как мел. Валгаев туча. Бабы, дети. Орут. Визжат. Сколько я их здесь положил! Всех с собой унесли. Потом копы откуда-то нарисовались. Вопросы всякие. Голова… Антон… чего-то у меня с башкой? Гражданские пришли. Полицейские уехали…
— Млешник где?
— Валгаи забрали, — Семён попытался встать. — Догоним. Они… только-только… Я… я в порядке.
— Да плевать на него! — Антоний помог другу подняться. — Главное, цел…
— Слушай, я раньше даже не замечал, как много мы руками всего делаем. Вот, так оторвёт…
В комнату почти неслышно вошёл Медунов в сопровождении двух вооружённых мужчин.
— Опять безобразничаешь, брат? — лицо Медунова было одновременно суровым и грустным. — Заставляешь меня, старика, лишний раз волноваться. Не стыдно?
Антоний усадил Семёна на стул и тихо шепнул: — О млешаке ни звука. — Затем подошёл к Медунову, и, как ни в чём ни бывало, поздоровался: — Извините, Борис Викторович. Для братства старался.
— Для братства? — Медунов крепко пожал руку Антония. — Или для этих?
— Для кого? — Антоний, недоумевая, округлил глаза.
— Хватит ваньку ломать, Антон, — с укоризной побранил Медунов. — Чего ты, ей Богу, как с цепи сорвался? Не доверяешь — скажи прямо. Облегчи сердце.
— Я?.. — неподвижный магнетический взгляд Медунова никак не давал Антонию сосредоточиться. — Ну, вы просто железный человек, Борис Викторович. Это не я. Это ваш Грумов с цепи…
— Ну, во-первых, — не полез за словом в карман Медунов, — он уже не мой. Ты бы ещё полицию вспомнил…
— И полицию, и Орлову, — продолжил список претензий Антоний.
— Не спеши с выводами, сынок, — Медунов по отечески бережно приобнял Антония за плечо и увлёк к окну. — Одно дело — наши с тобой личные отношения, и совсем другое эти…
— А что, между нами остались какие-то отношения? — занозисто спросил Антоний.
— Тебе решать, — Медунов устало вздохнул, и в его чёрных умных глазах блеснули тёплые стариковские слёзы. — А я для себя уже всё решил. Один ты у меня, паршивец. Вся эта карусель-неразбериха началась, когда Грумов мою группу возглавил.
— Грумов?! — опешил Антоний.
— Он, шкура барабанная, — нутряным эхом отозвался Медунов и на своём обычном, вывернутом, ужином языке добавил: — Сволочь редкая. Твои ребята его подручных завалили, а крайним я оказался. Пришлось переметнуться. Закончилась моя охота.
— Что, уже не нужен? — Антоний прищурился: в душу закралось сомнение.
— Кому? — Медунов слегка приподнял брови.
— Не знаю, кому, — состорожничал Антоний.
— А-а, — равнодушно махнул рукой Медунов. — Хочешь в прятки играть? Играй. Осточертело. Мне своей каши в голове хватает.
— Понимаю, — губы Антония тронула едва заметная улыбка, голос смягчился.
— Много ты понимаешь, как я погляжу, — непримиримо заворчал Медунов. — В одну харю сожрал млешака и стоит, сияет, как блин масляный. Аж лоснится от удовольствия… Сдавай им свою добычу, и пусть валят на все четыре стороны.
— Не рановато ли? — Антоний пружинящим шагом приблизился к одному из тамплиеров: — Разве Алексей Константинович не сказал, когда?
— Да мы так, — тамплиер перехватил пистолет из одной руки в другую и растерянно пожал плечами, — полюбопытствовать. Уж больно шумно тут у вас было.
— Это моя личная жизнь! — встал в позу Антоний. — И не машите мне пистолем, а то сами застрелитесь и на меня же обижаться будете…
— Весело живёте, — попытался разрядить обстановку второй тамплиер. — Труп, кровь, мозги на стенах…
— Послушайте, милейший, — сходу перешёл в атаку Антоний. — Как вас там — не знаю. Я таки с вас просто рыдаю. Это ж какое надо иметь каменное сердце? Слабый закон толкает честных граждан на криминал, а ему весело…
— Господа, господа, — вмешался Медунов, — подождём означенного часа. Антон Николаевич, конечно, человек немного эксцентричный, но, поверьте, слово держать умеет. Ручаюсь. С полицией, как вы видели, я уже всё уладил.
Медунов спровадил тамплиеров на лестничную площадку и вернулся:
