«Кашин, Кашин,… — постарался сосредоточиться на знакомом слове Кашин: в голове царил беспорядочный и какой-то совершенно беспричинный праздник эйфории; множество бурных ярких переживаний непрерывными волнами накатывали на сознание; обрывки мыслей с трудом выстраивались в логические цепочки несложных размышлений: — Это же я! Обо мне! А млешак кто? Я?! Может, так после смерти души умерших называют? Так они меня что… видят? Ничего не понимаю! Почему я их не вижу? Может, слышат, о чём я думаю?..»
— …для меня один чёрт, — продолжал надтреснутый баритон, — что млешак, что прохожий с улицы. Я в них как свинья в апельсинах, ни ухом, ни рылом. Вот ведуны наши, те по вкусу крови распознают. А как ваши… не знаю. Вот, как, к примеру, твой ведун этого распознал?
«Точно! Про меня говорят, — по наитию озарило Кашина. — Я млешак!»
— Того не ведаю, — глухо проскрипел унылый бас.
— Ни ведаю, ни чую, — обиженно передразнил въедливый баритон. — О чём не спроси — «не знаю» и точка. Ты же божился, что всё, как на духу…
— Так, ты о своих не досказал. Забыл уговор?
— А, ну да. Так вот. Сдаётся мне, наши ведуны хотят, чтобы на Земле ни одного живого млешака не осталось…
— Это я и без тебя знаю, — недовольно прорычал бас.
— Да ты не перебивай. Тоже мне знаток.
— А ты не тяни. Накапываешь тут, в час по чайной ложке. То, как ты, разбойник, млешникам головы резал, мне неинтересно. Ты сказывай, кто у тебя их покупает, зачем?
— Кто-кто! — хрипатым эхом откликнулся трескуче-сухой баритон. — Они. Ведуны. Прилетают, бес знает — откуда, на летающих тарелках. Мы им головы, они нам — золотишко, и вся недолга…
«Выходит, я жив… — Кашин начал понемногу ощущать отдельные части своего тела: осторожно пошевелил пальцами рук; согнул кисть. — Что со мной? — ломал он голову. — Какой знакомый голос. — И вдруг, как удар грома. — Это же тот самый!! Псих! Который меня с балкона сбросил. Точно! Антоний! И в больнице он был. Садюга!..»
— …вернее, — повествовал Антоний, — не мы. Мы ведунам отдаём, а они на НЛО…
— Куда?
— Неопознанные летающие объекты. Слышал про такие?
— Да… вроде…
— Забудь. Насочиняли про них хрень всякую. Человечки зелёные… Ну, как дети…
— Выходит, твои ведуны их тоже на небо забирают?
— Ну, можно сказать и так, — не стал оспаривать Антоний, — и уже лет пять — только живых.
— Живых?! — догадка Прохора о том, что самые главные кинирийские и валгайские ведуны давно замирились меж собой, нашла ещё одно подтверждение.
— Чему ты так удивляешься?
— А про валгайские списки ничего не слышал?
— Липа это всё, голимая, — поделился ненужным секретом Антоний. — Наши ваших подкупили и подсунули…
— Демоны!.. — воинственным кличем разнеслось по пещере. — Всю жизнь испоганили! Отступники!
— Кто?
— Не твоя забота! Рассказывай дальше.
— Всё. Теперь твоя очередь.
— Погодь. Богоборы говорят, когда всех млешников на небо соберём, на всей Земле для посвященных и избранных Царствие Небесное настанет. Какая же тогда разница, кто их туда отправит? Мы или вы?
— Тебе видней. Есть она, эта разница, или нет. Здесь ведь как?.. Что сову об пенёк, что пеньком об сову. Всё одно сове не жить.
— Выходит, во все времена у валгаев и кинирийцев одна цель была… Чтобы млешников на Земле не осталось. Чего ж мы тогда бережём-то идола этого?
— Какого идола? — сбился с мысли Антоний.
— Этого! — чугунным эхом прокатилось под сводом пещеры. — Холера его задери! На кой леший он нам нужен, если после его смерти на всей Земле Царствие Небесное настанет? Утопить зверюгу и конец мучениям.
— Лихой бы из тебя кинириец вышел, да поздновато. Мусора в башке много. Царствие небесное… Какое к дьяволу царствие? Разуй глаза. Где ты и где царствие? Вон он, лежит с вывернутыми кишками, и чего? Изменилось что-нибудь в твоей треклятой жизни? Сидим здесь в дерьме по уши. Не о том думаешь. Живой бы стоил дороже… — тут Антоний осёкся.
— Это сколько же ты мне теперь намерил? — в тоне сметливого Прохора было что-то нехорошее. — Чего язык прикусил?
— Как договаривались. За живого полтора, а за мёртвого… на сто тысяч сбавлю.
Прохор, ожидавший услышать половину оговорённой суммы, успокоился:
— Понимаю.
— Ну, а раз понимаешь, тогда кончай эту свою большевистскую пропаганду. Утопить, расстрелять, повесить. Сто тысяч тоже на дороге не валяются. Обождём малёк. Кстати, ты о своих грозился поведать.
— По-нашему, — согласно достигнутой договоренности начал Прохор, — по тайному писанию всё человечество на Земле состоит из обыкновенных людей и млешников. У простых смертных души нет, а у млешников есть. Вот… Чего ещё?.. Мы ищем, масоны забирают… А дальше… дальше их… уж и не знаю как… отправляют на небо…
— Известно как. Ножичком чик по горлышку и на небеса.
— Тьфу, безобразник! Не буду говорить.
— Не сердись. Я же так, к слову.
