Когда ужасные создания прошли мимо, Кашин вылез из убежища, скинул набухшую от воды куртку и, очертя голову бросился вверх по ручью. Под ногами всё время попадалось что-то скользкое, а сверху то и дело лилось, валилось, сыпалось. Местами приходилось ползти чуть ли не на брюхе. Но, несмотря ни на что, не чувствуя ни боли, ни усталости, он, как заведённый, упорно, без роздыху продвигался вперёд.
Степан и Калина вошли в пещеру, в центре которой лежали Семён и Хатха Банга с исковерканной головой.
— Батюшки, — всполошилась Калина и сбивчиво запричитала: — Опять головушка треснула. А ваш-то… никак задохнулся? От ведунов завсегда воздух плохой. Эвон, вонища какая…
В отдалении протарахтели автоматные очереди, донёсся гул взрыва.
— Воюют… — Калина озабочено покачала головой. — Чего Прохор-то сказал?
— Не знаю, — Степан пожал плечами. — Мне велели…
В пещеру ввалился расхристанный Никодим:
— Чего торчите тут?!
— Тебя ждём, — буркнул Степан.
— Этот где? — Никодим показал на место, где лежал млешник.
Ответа не последовало: Калина и Степан в недоумении переглянулись.
— Где он?!! — не своим голосом заорал Никодим. — Чего у вас тут такое?!.
В пещеру вошли Антоний, Прохор: усталые, запыхавшиеся.
Антоний откинул в сторону покорёженный автомат:
— Гадство, такую технику загубили. Семён, руби ему башку к чёртовой матери! Налегке пойдём…
— Семён умер, — замогильным тоном известил Степан.
— Сбежал! — гаркнул Никодим.
— Так умер или сбежал? — запутался Антоний.
— Сбёг, — уже не так уверенно повторил Никодим и тихо добавил: — Аль уволок кто.
— Говори толком! — взорвался Прохор. — Чего мнёшься?!
— Да не знаю я! — зло огрызнулся Никодим, кивнув в сторону Калины и Степана. — Вон, у них спрашивай.
Уже еле сдерживаясь, Антоний, больше обращаясь к Степану, почти по слогам задал простой вопрос:
— Что… здесь… случилось?!
— Мы пришли. Они лежат. Больного не было, — без затей описал сложившуюся обстановку Степан.
— О-о-о-х змей, — донёсся стон Семёна. — Вот змей, о-о-х…
— Живой! — Антоний подскочил к Семёну. — Млешак где?
— Зде-е-сь, — стенал Семён. — О-ох…
— Где? — Антоний приподнял Семёну голову.
Семён огляделся:
— Нету…
Антоний посветил на Хатха Банга: во лбу ведуна зияла глубокая рана, как от удара саблей.
— Башка раскалывается, — превозмогая тошноту, головокружение, Семён встал. — Чем-то он меня по кумполу… Ведуна не видел. Тварь какая-то в яйце… Я её…
— И где он?! — вскипел Прохор. — Мы у себя все ходы-выходы подорвали вместе с вояками. Только через вас…
— Мимо нас никто не проходил, — возразил Степан.
— Никто, — присоединилась Калина.
— Он что?! Испарился?! — Никодим широко развёл руками.
Антоний навёл фонарь прямо в лицо Степану:
— Впереди по ручью есть ещё какие-нибудь лазы?
— Нет, — неуверенно проблеял Степан, но тут же поправился: — Одна щель… куда вода уходит. Но там не пролезть.
Антоний молча сорвался с места и побежал в верхний туннель. За ним остальные.
Куртка ведуна лежала на узкой бровке разлома, куда стекал ручей. Антоний поднял её, повертел в руках и с досадой бросил в ноги Степану:
— Когда возвращались, была?
— Нет, — Степан, не совсем понимая, о чём идёт речь, присел к краю трещины, посветил: — Да сюда даже ребёнок голову не просунет.
— Вот здесь он и переждал, — подытожил Антоний, — а потом дальше рванул. Охота продолжается, господа промысловики. На удивление живучий зверёныш попался. Вот тебе и Хатха Банга, йог его мать…
— Так он чего, живой? — наморщил лоб Никодим.
— Живее не бывает, — устало на самых нижних нотах пробасил Прохор. — Забыл, как такой же знахарь нашего Архипа излечил, старика-млешника?
— Да… — покачала головой Калина. — Я уж думала, не выкарабкается сердешный. Шутка ли, под грузовик попасть. Голова, как яйцо… всмятку…
— Цыц, дура! — прикрикнул Прохор. — Курья твоя башка…
— Ну, ты партизан! — разразился попрёками Антоний. — И молчал?
— А чего прежде времени-то, — оправдываясь, пробубнил Прохор. — Там видно было бы.
— Увидал?!! — окончательно вышел из себя Антоний. — А ведь уговаривались!
Прохор виновато склонил голову и тяжело засопел:
— Так мы сами не чаяли, что выживет…
— Не чаяли, не чуяли, — брюзжащим тоном передразнил Антоний, протискиваясь поближе к Семёну: — Как ты, Сёмчик?
— Отпускает потихонечку, — Семён, обхватив голову руками, сидел у стены, слегка раскачивался. — Ну, гад! Ну, аспид…
— Вертайся-ка ты, Прохор, со своими взад, — принялся за дело Антоний. — Соберёте манатки, догоняйте. Степан с вами. Мы с Семёном вперёд. У развилки подождём. Не может он в темноте быстро идти. Нагоним.
Антоний помог Семёну подняться и пошёл вверх по туннелю. Семён поплёлся следом.
Через полчаса кинирийцы добрались до первого перепутья.
— Посиди пока, — шепнул Антоний, — а я пробегусь, — и скрылся в одном из туннелей. Через пять минут вернулся, втиснулся во второй проход и через сотню метров упёрся в завал. Возвратившись, обявил: — Всё. Приехали. Здесь не пролезть, а там дальше целый лабиринт…
Дождались остальных.
— Слышь, Прохор Матвеевич, — поинтересовался Антоний. — Как твой грибной человек на счёт подземного сыска? Потянет?
