— Во-во, ради красного словца не пожалеешь мать-отца. Сиди, слушай. Дело нехитрое. По нашему писанию, тайному, по которому Библию сочинили, Коран… и Тантры эти буддийские… да много всего… валгаи собирали души млешников в Рай, а кинирийцы — в Ад Сатане… в Гималаях. Так считалось. А выходит, и вы их тоже наверх отправляли. И Царствие… Тьфу ты! прицепилось! Не знаю, чего тебе сказывать.
— Ладно, не томись. Ни рожна мы с тобой в этом не смыслим, и дело наше телячье. Что потопаешь, то и полопаешь…
«Так вот значит, кто я для них, — краем сознания ухватил Кашин. — Млешник… какой-то. Зверь. Почему? Во! попал! И главное — не болит ничего. Такие переломы были! А сейчас… Чудеса! Вот только двигаться не могу. Наркоз? Анестезия?.. А эти-то кто такие? Валгаи, кинирийцы, ведуны, летающие тарелки? Стоп! Точно! Об НЛО говорили. Может, меня инопланетяне похитили для опытов? Ноги!.. Чувствую! Мои ноги!..»
В пещеру вошёл Семён:
— Порядок!
— Тихо, — шикнул Антоний. — Колдуна разбудишь. От него и так уже одни уши остались. Вон, — и направил фонарик в сторону ведуна, — комочек к стенке прилепился.
— А чего это с ним? — Семён с интересом посмотрел на крохотное тельце ведуна.
— Медитирует, — Антоний перевёл луч на Семёна. — Как там Никодим?
Неожиданно прогрохотал далёкий взрыв, за ним треск, шум обваливающейся породы.
— Теперь не знаю, — насторожился Семён.
Прохор вскочил на ноги:
— Твои гранаты?!
— Вроде, — неуверенно подтвердил Семён. — Надо глянуть.
— Стой, где стоишь! — рявкнул Прохор. — Глянул уже.
Простучала автоматная очередь. В ответ приглушённые хлопки, и снова выстрелы. Бабахнул второй взрыв.
— Никодим!.. — забыв себя, Прохор неустрашимо бросился на выручку брату вглубь туннеля, откуда доносился шум боя.
— Присмотри за чудиком… в оба глаза, — кивнул на ведуна Антоний и протянул Семёну коробочку с ядовитым порошком. — Если что, сыпь ему прямо на темя… всё что осталось. По-моему, нас вычислили. Я к Никодиму, — и выбежал следом за Прохором.
Спустя какое-то время Семён подошёл к ведуну проверить — как он там, посветил и буквально шарахнулся назад: ведуна на месте не было, то есть он был, но это уже был не он, а нечто, похожее на необъятный вздувшийся пузырь, внутри которого ворочалось что-то живое, непонятное. Голова закружилась, земля начала уходить из-под ног. Теряя сознание, Семён вскрыл коробочку с порошком и бросил перед собой. Невидимая сила, будто упругая волна сжатого, горячего воздуха ударила в лицо: он упал; фонарь, прикреплённый к каске, разбился. Пещера погрузилась в полную темноту. Раздался хлёсткий шлепок, как от удара мокрой тряпкой о пол: пузырь лопнул; тягучая обволакивающая слизь шевелящейся массой растеклась по пещере; затем собралась в одутлый бесформенный ком и постепенно обрела вид прежнего Хатхи Банга.
— Кто здесь?! — вскрикнул Кашин.
— Друг, — смиренно представился Хатха Банга. — Сильно уходить надо. Они будут идти этот место назад. — Ведун помог Кашину подняться.
— Я ослеп.
— Это не ослеп, — успокоил Хатха Банга. — Это темно. Скоро твой видеть много хорошо, чем любая человека. Свет не надо. Твой будет смотреть ночь как день. Твой мно…
Мерная речь Хатха Банга внезапно оборвалась на полуслове: послышался хлопок, свистящее шипение, похожее на шум сдувающегося мяча; запахло горелой проводкой; пещера заполнилась тяжёлым угарным мороком.
Перед глазами Кашина вспыхнул силуэт обнаженного человека, кожа которого неровно мерцала зелёноватыми всполохами.
Ведун дёрнулся, запрокинул назад голову и упал, ударившись затылком о камень: шипение стихло; исходящее от тела сияние угасло, и пещера погрузилась в непроницаемый мрак.
Тут Кашин с удивлением заметил, что, несмотря на полное отсутствие света, он различает очертания стен.
«Где я? — недоумевал Кашин. — Подвал какой-то. Стены святятся, что ли? Чудеса, да и только! А это ещё кто? Скафандр?! Точно инопланетяне! Чего же я стою-то?! Сейчас как очухаются! Сматываться надо…»
Осмотревшись, он обнаружил под собой груду грязного тряпья; надел первое, что подвернулось под руку, и босиком, прямо по острым камням, не ощущая боли, поспешил в верхний туннель, откуда чуткое ухо уловило вплеск воды.
Вскоре беглец вышел к маленькому ручью: тонкие струйки мутной водицы лениво стекали в узкую проточину; там и терялись в крошеве пористого известняка. Впереди что-то ухнуло, застучало, посыпалось. С грехом пополам Кашин втиснулся в неудобное укрытие, затаился. Мимо протопали два циклопа: один из них был настолько крупным, что передвигался чуть ли не на четвереньках; глаз каждого, величиной с блюдце, горел белым слепящим огнём.
«Инопланетяне! — первое, что пришло на ум Кашину. — Какие же они огромные! А может быть, я уже на другой планете? Вот влип так влип. И не болит ничего. Да какие к лешему инопланетяне! Этот… Антоний, психопат припадочный, уж точно не инопланетянин. Как он меня назвал? Млешак? Зверь? Нет… млешник… или млешак? Может, сектанты? Душа, рай, ад? Мракобесия какая-то…»
