– Нет, конечно. Так считают наши шпики. А он их обманул. Значит, русский не так прост, как хотелось бы. Из посольства грузовая карета за продуктами выезжает раз в два дня. Вчера она выехала как обычно утром. Примечательно, что за поводьями сидел какой-то другой извозчик. Пожилой, с пышными седыми бакенбардами. И вечером он выехал второй раз. Вернулся поздно ночью. Вполне можно допустить, что кучер посольства подобрал русского на том месте, где тот оставил мою карету. Время возвращения совпадает практически до минуты. Я сегодня проехал этим маршрутом и сделал поправку на загруженность улиц. Больше ни один экипаж из арки не выезжал. Он готовится к отступлению.
Генри слушал лорда, периодически кивая, но эта затея нравилась ему все меньше. Между тем, Клиффорд почувствовал, что головная боль отступает и постепенно возвращается прежняя ясность мысли.
– Ближайшее судно, которое отходит из Саутгемптона – французский почтовик «Жозефина». Посадка пассажиров начинается поздним вечером. Если поторопишься – успеешь.
– Но…
– Никаких но, Генри! Я два раза повторять не буду. У тебя появилась возможность доказать, что в тебе течет кровь Клиффордов, а не сопливая жижа улитки. Твоя задача, – лорд подошел к камину и взял с полки лист, – не дать ему сесть на корабль. Да хоть убей его там! Ты будешь прощен, я гарантирую. Вот его портрет, сделанный полицейским художником со слов констебля.
Генри долго всматривался в лицо усатого незнакомца в котелке. Обычный англичанин, каких в Сити можно встретить в полдень несколько сотен за час.
– За посольством будут наблюдать и дальше. К каждой карете, которая его покинет, приклеят хвост. Если русский прибудет в порт, то следом за ним появятся и наши парни. В суть вопроса они, конечно, не посвящены, но в случае чего тебе помогут. Всё. На пустые разговоры больше нет времени. В твоем распоряжении телеграф начальника порта. Достаточно сказать: «Депеша для лорда Клиффорда» и указать мой адрес. Я постоянно буду возле аппарата в Адмиралтействе.
– Судя по тому, что вы задержались практически на час, что-то пошло не так, – князь Лобанов-Ростовский посмотрел на адъютанта поверх очков, оторвавшись от какой-то рукописи.
– Ваша правда. Немного не по плану. Неожиданные встречи, легкий спарринг, ветер в лицо, романтика… – капитан, не дожидаясь приглашения, присел на стул и устало закрыл лицо ладонями.
– Леонид Павлович, вы еще планируете какие-либо неожиданные встречи, или ваша миссия выполнена? Я спрашиваю не из праздного интереса.
– Пожалуй, уже хватит. Все что нужно я получил. Даже больше, чем рассчитывал. Пора домой.
Алексей Борисович отложил перо и принялся стучать пальцами по столу, озабочено поглядывая на адъютанта.
– Видите ли, Леонид Павлович. За время вашего отсутствия один наш наблюдательный чиновник, из писарей, присмотрел в здании напротив подозрительное окно. В нем не зажигают свет, но в определенное время суток, там, в глубине, четко виден блик линзы. Нас рассматривают, господин адъютант.
– Моя комната выходит окном во двор. Меня могли видеть, только когда я к вам заходил, и то, со спины, – ответил Лузгин.
– Мой кабинет тоже. Я допускаю, что излишне подозрителен, но вашу эвакуацию лучше продумать детально. Пусть господа англичане считают, что вы здесь, внутри. А в это время вы будете уже на пароходе «Жозефина» в Саутгемптоне. Он ходит под французским флагом, там англичане бессильны. Отправляется в полдень. Идет в Гавр.
– Отлично, ваше превосходительство, мне нет смысла испытывать везение еще раз. Чем быстрее я окажусь на материке, тем лучше.
– У меня есть некоторые соображения, как вас отсюда вытащить, – сказал посол, – сейчас я позову Подгорского…
Капитан Жюль Брюне всегда сходил на берег в Саутгемптоне только после того, как его почтовое судно «Жозефина» отдаст весь груз и выпустит на причал пассажиров.
Грубый квадратный носок сапога лязгнул шляпками гвоздей подбоя о мокрый, блестящий булыжник причала и капитан недовольно поморщился – один из кованых гвоздей, что накрепко держали толстую подошву его сапога, впился в большой палец. «Пожалуй, будет правильно оторвать этому ленивому сапожнику из Гавра левое ухо…» – подумал седой бородач, поправив фуражку – перед отплытием Брюне расстался с несколькими су и сапожник гарантировал, что по поводу ремонта увидятся они теперь не скоро. Удовлетворенный своей идеей, капитан, исполнил обычный ритуал – прошел вдоль борта своей любимой паровой шхуны, заложив руки за спину.
Грубые черты его лица подчеркивали живость близко посаженных карих глаз, двигавшихся, казалось, отдельно от головы, словно как у хамелеона. Окинув хозяйским взглядом борт «Жозефины» и пнув для самоуспокоения швартовый канат, капитан поднял глаза вверх и громко рявкнул в сторону матроса с красным бубоном на бескозырке, лениво копавшемуся в такелаже на борту:
– Задраить иллюминатор!
