Старик Брюне, как и все французы, не пылавший страстью к англичанам, считал контрабанду не только своим призванием, но и способом мести ненавистным саксам за их неимоверный гонор, самовлюбленность и высокомерие. Лучше всего у него получалось мстить с помощью бордосского красного, которое он успевал в Гавре разбавить водой. Несмотря на явное поражение в качестве, цена делала своё дело, и за рейс Брюне зарабатывал ощутимую прибавку к своему семейному бюджету.
В этот раз погода, на удивление, стояла чудная, воды пролива спокойно плескались о борт, так что связанную между собой пару бочонков капитан отдал еще на рейде, скинув их в воду, где тут же они были подобраны проходящим рыбацким суденышком. Оставалось только по прибытии зайти в одну из многочисленных таверн, что зарабатывали на истосковавшихся по горячей пище моряках и забрать свой гонорар.
– О, месье Брюне… – завидев своего завсегдатая, трактирщик услужливо отодвинул тяжелый стул с высокой деревянной спинкой и протер угол стола. – Как обычно, для начала пару пинт эля?
– Да, не откажусь, мистер Уоллес! – громко рыкнул седовласый моряк, погладив свою громадную квадратную бороду. Эль он считал единственным достижением Британской империи, достойным внимания.
Через несколько минут, необходимых для опускания плотной пенной шапки, на столе у француза красовалась глиняная кружка с откидной крышкой и туго завязанный мешочек с монетами.
– Как обычно? – Брюне взвесил кошелек на своей могучей ладони.
– Обижаете, капитан… – хозяин таверны, протирая стойку, саркастично ухмыльнулся. За те несколько лет, что француз возил ему контрабандой вино, этот ритуал повторялся каждый раз. И каждый раз Брюне клал монеты в карман, не пересчитывая. – Тут еще почту передали. Просили вскрыть сразу же.
Таверна «Белый гусь», несмотря на отменный мясной рулет, который здесь подавали каждый день, от избытка клиентуры не страдала. Несколько номеров на втором этаже приносили мистеру Уоллесу больше прибыли, чем кухня, но он с упорством истинного англичанина каждое утро становился за стойку, чтобы не дать погибнуть семейному делу. Счастливый случай свел его с месье Брюне и «Белый гусь» был спасен от банкротства благодаря мелким, но регулярным поставкам красного бордо. Капитан французского почтовика каждые пять дней прибывал сюда, словно по расписанию. Исключением служили лишь те дни, когда «Жозефина» не могла выйти из Гавра в штормящий пролив.
Зная слабость француза к описанному нами заведению, чиновник русского посольства Подгорский не стал возражать против его выбора – редкие получения своего русского друга контрабандист получал в письменном виде именно здесь. Месье Брюне не брезговал любой монетой, тем более, если ему не приходилось ничем рисковать – нет никакой сложности – забрать пакет с корреспонденцией или же наоборот, доставить сюда из Гавра, а услуги его Подгорский оплачивал всегда щедро.
Отпив несколько больших глотков сладковатого эля, капитан Брюне удовлетворенно крякнул, рукавом снял с усов плотную пену и разорвал неподписанный конверт.
«Сегодня у Вас будет пассажир до Гавра. Прибудет к отплытию. В случае задержки прошу ожидать в меру возможности. Оплата на месте» – почерк Подгорского капитан узнал сразу – французские буквы этот русский растягивал настолько сильно, что на одной строке умещалось лишь несколько слов.
– Мистер Уоллес! Я бы отведал вашу утиную грудку под клюквенным соусом. И, пожалуй, еще пинту эля! – Брюне сложил письмо вчетверо и отправил его во внутренний карман.
– У месье капитана удачный день? – усмехнулся Уоллес, вытирая руки о передник.
– Думаю, да! – Брюне своей большой рукой ухватил кружку и осушил её в несколько глотков.
– Доктор Фрейзер, откройте! Доктор, умоляю вас!
Подгорский изо всех сил стучал кулаками в дверь особняка на Park Lane. Его решимости позавидовал бы любой полицейский, настолько громкими были эти звуки. Лицо чиновника русского посольства приобрело какое-то демоническое выражение – то ли от отчаяния и бессилия, то ли от боли в руках, суставы которых уж лет пять, как были поражены ревматизмом. Подгорский колотил в двери так, что дребезжали вставные витражные стекла. Собачка пожилой дамы, проходившей мимо, от этой какофонии поджала уши и хвост, прижалась к земле и каждый свой следующий шаг делала аккуратно, как всякое животное, ожидающее внезапного нападения со стороны хищника. При этом старушка, осторожно оглянувшись, ускорила шаг и посчитала нужным на всякий случай пробормотать под нос какой-то отрывок из молитвы для помощи безумным.
Довольно скоро дверь распахнулась, и чиновник русского посольства решительно шагнул внутрь. Два джентльмена, что наблюдали за происходящим из кэба неподалеку, красноречиво обменялись взглядами – похоже, их меры предосторожности по обеспечению скрытности слежки за этим русским, так быстро выскочившим четверть часа назад из здания посольства, можно было считать излишними. Человек с седыми бакенбардами демонстрировал все признаки душевного волнения, и настолько был озабочен своими проблемами, что даже ни разу не обернулся.
