Как только они поравнялись с посольскими ступенями, Подгорский, словно ведомый неожиданным всплеском благодарных чувств, ступил на мостовую, чтобы помахать вслед доктору. Сделал он это настолько неловко, спиной к проезжавшему мимо кэбу, что тут же получил удар оглоблей по голове, после чего упал, пнул лошадь ногой и та, испугавшись, лягнула лежащего на булыжнике чиновника русского посольства.
– Черт возьми! – оба шпика выскочили из экипажа, что немедленно было отражено в журнале учета событий, который велся уже второй день в одной из комнат дома напротив.
Джентльмены, раздосадованные таким происшествием, употребили еще несколько резких выражений в адрес этого недалекого русского, стонавшего на земле, после чего, посоветовавшись, приняли решение преследование отложить. Им было абсолютно очевидно, что доктор выполнил свою работу и человек из посольства, пригласивший его, теперь оказался под их лошадью.
В это время детектив, дежуривший в комнате наблюдения, был готов пойти по потолку от ярости – его коллеги грубо нарушили установку, позволив посольской карете скрыться за поворотом, но связи с ними он не имел и своего присутствия выдать тоже не мог. Пусть с ними расправляется лорд. У него на это дело рука твердая, характер жесткий и парням теперь не позавидуешь. Взглянув еще раз в окна посольства в свою трубу, детектив убедился, что внутри не происходит никакой суеты, и сделал в своем журнале следующую запись, обозначив её фактическим временем.
Подгорский не так уж и играл. Удар копыта в бедро получился у гнедой кобылы настолько сильным и точным, что нога сначала онемела, а затем стала пульсировать острой болью. Джентльмены, не скрывая своего недовольства, попробовали поднять пожилого чиновника с мостовой, взяв его под руки, но тот принялся стонать и подвывать так, будто ногу его оторвало взрывом.
– Я сам! Я сам! – громко кричал Подгоский, отмахиваясь от своих обидчиков, но всякая его попытка встать, оказывалась безуспешной.
Любопытные лица стали появляться в узких оконных проемах. Некоторые из оконных рам издавали скрипящий звук – жителям верхних этажей, для того, чтобы рассмотреть событие, оживившее их жизнь на скучной Лайолл Стрит, необходимо было поднять нижнюю часть рамы и высунуться наружу. Редкие прохожие, завидев происшествие, ускорили шаг, чтобы рассмотреть его в деталях. Случайный кэб, ехавший со стороны Чешам Плэйс, замедлил ход и бородач, сидевший на верху, на козлах, уж было хотел предложить своему коллеге помощь, но столкнулся с резким окриком и недвусмысленным жестом, означавшим, что здесь ему не рады.
Наблюдатель из дома напротив рычал в бессильной злобе, не в состоянии помочь коллегам ни советом, ни физически. Ситуация выходила из-под контроля и грозила серьезными неприятностями. «В кэб его тащите, увозите, вам все простится…» – рычал джентльмен, выглядывая на улицу, и случилось чудо. Его коллеги, пребывавшие в растерянности, будто услышали этот посыл. С лицами, не терпящими возражения, они окружили Подгорского и подхватили того под руки. Кэбмен быстро спустился на мостовую и открыл перед ними дверцу.
– Куда? – Подгорский закричал по-русски, привлекая к себе внимание. Джентльмены лишь стиснули зубы, пытаясь усмирить брыкающегося русского.
– Могу я узнать, что здесь происходит? – зычный голос посла, вышедшего на ступени, прервал экспромт англичан. – Это подданный российской империи! Я требую оставить его в покое! Посольство обратится в полицию и вы будете иметь крупные неприятности!
Международный конфликт не входил в планы шпиков и они, не поворачивая головы в сторону посла, предпочли оставить свою жертву и ретироваться как можно быстрее. На мостовой перед входом в посольство остался сидеть только Подгорский, досадливо рассматривающий свой новый порванный сюртук.
– Ваше высокопревосходительство! Уж теперь нам с Анной Евгеньевной точно нужно на воды! – Илья Михайлович развел руки в стороны и выглядел настолько комично, что князь еле сдержал улыбку.
Через несколько минут чиновник Подгорский восседал на диване в зале приемов, выставив вперед ногу, боль в которой не шла ни в какое сравнение с неприятными ощущениями от шишки на затылке. Вокруг него сновала горничная, готовившая ледяной компресс, а конюх Василий – по совместительству плотник и мастер на все руки, выслушивал указания доктора Фрейзера в личном переводе посла о том, как должна выглядеть шина, которую он должен сейчас быстро изготовить из первой подходящей деревяшки, что попадется ему под руку в конюшне.
– Можете ли терпеть боль, мистер Подгорский? – доктор Фрейзер нагнулся над своим пациентом и, заглянул ему в зрачок, приподняв верхнее веко.
Илья Михайлович взял паузу на раздумья. С одной стороны, чувствовал он себя вполне сносно. Пуля в предплечье, полученная при осаде Плевны, оставила в его памяти гораздо боле глубокий след, чем подкова английской кобылы, но, раз уж так удачно сложилось, следовало тянуть время как можно дольше, чтобы Лузгин был недостижим для преследователей.
