– Докладывайте, – генерал только сейчас вспомнил о пенсне, которое мешало разглядеть Лузгина, находившегося от его стола дальше всех.
– Господа, я уверен, что заговорщики, потерпевшие неудачу при подрыве царского поезда, сейчас не оплакивают свою неудачу, а ищут новые способы воплощения задуманного, – Лузгин говорил четко и внятно, как полагается офицеру на докладе. Этой своей манерой и выправкой адъютант разительно отличался от многих своих коллег, чем вызывал больше зависти, чем восторга.
– Чем вы можете это подтвердить, капитан второго ранга? – Дрентельн едва сдерживался.
– Логикой. Если бы я потратил два месяца на проходку минной галереи и потерпел неудачу, то это меня только подвигло бы к анализу своих ошибок. Я искал бы другой, менее хлопотный способ. Тем более, динамит уже есть, люди тоже… остается только определить место и время.
В глазах генерала читался вопрос и он его, спустя несколько секунд раздумий, озвучил:
– И что же вам подсказывает ваша логика? Где? Когда?
– Его величество совершает после последнего покушения минимум поездок, а если и делает их, то спонтанно. Жандармерия и полиция контролируют пути следования царского экипажа, что создает дополнительные хлопоты. Я бы на их месте подумал о том, как устроить взрыв во дворце…
– В Зимнем? – брови генерала от удивления поднялись так высоко, что и без того его большие глаза совершенно округлились.
– Так точно, Ваше высокоблагородие. Другой зимней резиденции у императора нет.
Генерал встал, заложил руки за спину и стал ходить по кабинету, так отбивая каблуками сапог шаги, что каждый присутствующий ощутил дрожь, передаваемую через пол.
– Ну, знаете ли… Это слишком… Там исключено присутствие посторонних.
– Но у них есть цель! – громко заметил капитан второго ранга.
– Но это дом императора, его крепость, если хотите! – возмутился генерал.
– Именно потому они могут там ударить. Это будет неожиданно и для нас, и для государя, – заметил адъютант, поймав на себе восхищенные взгляды сыщиков.
– Дворец охраняется!
– Железная дорога тоже охранялась. Проверялись все дворы вдоль пути, жандармы обходили колею, и не раз. Что это изменило? – спокойный тон Лузгина контрастировал с громким басом генерала.
– Что вы предлагаете, Лузгин? Дворец? Это решительно невозможно!
– Нужно немедленно осмотреть все помещения Зимнего и удостовериться, что вы правы, Ваше высокопревосходительство.
Стоя напротив окна и наблюдая за движением на другой стороне набережной Фонтанки, Дрентельн испытывал смешанные чувства. С одной стороны, Лузгин хоть что-то предлагал. С другой – генерал в лицах пытался себе представить, как он доложит Его величеству о том, что во дворце будет проведен обыск.
– Там императрица Мария Александровна… Она совершенно в разбитом состоянии… Ей противопоказано беспокоиться, там… – генерал запнулся, остановив поток своей речи на том месте, о котором и так все знали. Уже три года на третьем этаже, прямо над императорскими покоями, жила его фаворитка, а по сути – вторая жена, роман с которой длился четырнадцать лет, княгиня Екатерина Михайловна Долгорукова. Трое их совместных детей бывали во дворце все чаще днем, и каждый вечер их отвозили в особняк на Конюшенной, чтобы не создать неловкой ситуации, если вдруг государь возжелает получить от Екатерины Михайловны страстное «bingerles».[30]
Лузгин имел свои представления о приличиях, но даже не пытался осудить императора, которого он считал человеком в своем роде несчастным – много лет тому приходилось искать равновесие в отношениях с законной супругой, со взрослыми уже детьми и фавориткой, овладевшей им полностью – от тела и до рассудка. Куда уж тут, сравнивать семейные проблемы адъютанта и государя!
– Нам необходимо обыскать дворец. Предлагаю сделать это под видом ревизии, аккуратно, не поднимая шума. Включите меня в комиссию. Моему появлению во дворце никто не удивится, – адъютант решил больше не терзать генерала своими неожиданными предложениями и сразу раскрыл карты.
Дрентельн по-прежнему не отходил от окна. Там, склонив голову перед хлестким ветром, редкие прохожие сопротивлялись снежным зарядам, и только городовой, приставленный начальством для наблюдения за этим кварталом, никуда не спешил, а только лишь переминался с ноги на ногу, пытаясь согреться.
– Всем работать… – тихо сказал Дрентельн. – Найдите мне эту чертову типографию!
Сыщики встали, будто по команде, и направились к дубовой двери, только Лузгин не шелохнулся.
– Вам нужно отдельное указание, капитан второго ранга? – Дрентельн в окне увидел отражение адъютанта, оставшегося в кабинете.
– Ваше высокопревосходительство… Вы позволите быть мне искренним?
Обернувшись, генерал окинул Лузгина ледяным взглядом и продолжал молчать, что капитан воспринял как начало диалога.
– Я просил доклада наедине, потому что больше не считаю возможным информировать кого-то из коллег ни о своих умозаключениях, ни, уж тем более, о планах. Возможно, тогда дело сдвинется с мертвой точки.
