– Выше нас. Около семи футов ростом. Двуногие и двурукие, как мы, но с кожей, сплошь покрытой маленькими пластинками или чешуйками. Мы находили тела, довольно хорошо мумифицированные, так что мы знаем, как они выглядели. Они были разбросаны по множеству миров, как и мы. Умели писать, как и мы, но не то чтобы мы можем прочитать их письмена… Пока не можем. Похоже, у них не было мужчин и женщин, как у нас, по крайней мере, мы пока не обнаружили никаких различий».
– Все умерли, не так ли?
– Все. Везде, во всех мирах и все как будто одновременно. Как будто их космическое время просто вышло. Но вот только, здесь на Траве они все умерли от чего-то, что разрывало их на части изнутри.
– Откуда вы знаете это?
– Так как мы их находим, брат. Рука здесь, нога там.
– Что же вы ищете?
– В основном, что-то, что скажет нам, почему они умерли. – Брат Майноа с любопытством посмотрел на Риллиби. – Из того, что ты сказал, можно заключить, что ты видел чуму, не так ли, брат. Ты знаешь, что она существует.
Тот кивнул. – Они никогда не говорили мне об этом, но это то, что убило мою семью. И Иерарх умер от этого. У многих людей в «Святости» она уже есть. Я тоже могу нести её в себе, даже не подозревая об этом.
– Ах. Что ж, это так. Хотя, может быть, и нет. Если бы мы могли что-нибудь выяснить здесь, на Траве…
– Как вы думаешь, мы сможем узнать что-нибудь о чуме?
Майноа повернулся, морщинки вокруг его глаз стали глубже из-за задумчивого прищура, с которым Брат оценивал своего нового члена семьи. – Что я думаю, – промурлыкал он, – это то, о чем мы с тобой сможем поговорить когда-нибудь после того, как ты побудешь некоторое время на Траве. – Он указал вниз. Там, раскинувшись на коротком отрезке северной равнины, виднелись раскопанные стены города Арбай; сложная сеть рвов, вырытых братьями, некоторые из которых были покрыты изогнутыми пучками высокой травы. Майноа снова указал в направлении их полета. Почти на горизонте разветвлённая громада монастыря темной массой вырисовывалась на фоне бледного неба. Когда они подлетели ближе, у Риллиби/Лураи перехватило дыхание от изумления. Над монастырем парил город из паутины, сетчатых арок и скелетообразных башен, которые двигались на легком ветру, как будто они были живыми существами, укоренившимися в почве далеко внизу. С нескольких высоких башен развевались знамёна Святости, дополненные золотыми ангелами.
– Дом, – сказал брат Майноа. – На самом деле неплохое местечко.
***
Прежде чем у Риго появился шанс встретиться с Зелёными Братьями, Бон Дамфэльсы снова собрались на Охоту, но ни Гончие, ни верховые животные гиппеи так и не появились. Наступила Пауза. Салла, один из информаторов Роальда Фью отправила об этом сообщение в Коммонс, а Роальд отправил весточку в Опал Хилл.
Давно намеченные планы перешли в действие. Посольство Вестрайдингов кишело слугами и поварами, делавшими приготовления к приёму, который должен был состояться через три дня.
В маленьком домике Эжени готовила наряды для своего нового питомца – больше никто в Опал Хилл ещё не видел Пэт, так она назвала девушку.
В общем зале разыгрывались музыканты, проверяли свои инструменты. Виноторговец проверял свои запасы, дополнительные повара точили ножи и надевали накрахмаленные передники…
У бон Дамфэльсов Ставенджер отметил галочкой в списке приглашённых тех, кто приедет. Шевлок, да. Сильван, да. Но никто моложе Сильвана. Никто из молодых двоюродных братьев.
Во всех эстансиях дамы перебирали свои бальные платья, решая, что им надеть. Их дочери тем временем дулись. Никто из молодых женщин не поедет, так было решено. Слишком опасно. Только зрелые здравомыслящие женщины. Несколько из них были выбраны для флирта с сыном Юрарьера, несколько симпатичных, опытных. Что бы ни произошло во время приёма у посла Святого Престола на Траве, неуместная связь с молодым Юрарьером не должна была быть допущена. Так сказал старший бон.
В Опал Хилл Родриго Юрарьер просмотрел список тех, кто должен был присутствовать. От его глаз не ускользнуло отсутствие молодежи, что незамедлительно вызвало у него приступ ярости и возмущения. Он счёл данный факт оскорблением, нанесённым его семье и его имени.
Обермун бон Хаунсер вспомнил о своем обещании Марджори, когда рекомендовал ей Мокердена в качестве «секретаря». Когда она впервые встретилась с этим высоким, самодовольным человеком, он сказал ей, что знает каждого бона в каждой семье, кто были их родители, и какие у них были связи, и кто кому симпатизировал, а кто с кем не в ладах. Он ожидал, по его словам, отдельного номера и жалованья, которое заставило Риго удивленно заморгать.
– Я ему не доверяю, – сказала Марджори, оставшись с мужем наедине.
– Я тоже, – признался Риго. – Но всё равно найми его. Поручи ему что-нибудь сделать, и давайте посмотрим, что из этого выйдет.