Немного подумав, Марджори попросила составить досье на тех, кто будет присутствовать на её приёме, указав семейные связи и личную информацию такого рода, что могла бы помочь в поддержании беседы с новыми знакомыми. Новый секретарь потратил на это уйму времени для того, кто предположительно знал всех и вся. представление финальной работы с размахом.
Марджори поблагодарила его улыбкой, которая не выражала ничего, кроме сдержанной вежливости. Затем она и Риго передали подготовленные им файлы Персану Поллюту.
– Клянусь моей хромой левой ногой, – пробормотал Персан. – Этот дурак не отличит двоюродного брата от тёти или бон Мокердена от бон Биндерсена. За исключением Обермам и Обермунов, здесь едва ли есть что-то верное. Это похоже на диверсию. Если бы вы представили друг друга на основании этой информации, боны съели бы вас живьём на ужин.
– Что указывает либо на его монументальную глупость, либо на целенаправленную дезинформацию, – усмехнулся Риго сквозь стиснутые зубы.
После этого Марджори делала вид, что время от времени консультируется с мистером Мокерденом, а Риго развлекался тем, что снабжал секретаря ложной информацией о цели их посольства, ожидая, какие её части и под каким видом вернутся к нему через бонов. Тем временем Персан исправил досье на гостей и обсудил его с доверенной помощницей Риго, Андреей Чапелсайд. Персану, одетому в ливрею слуги, было поручено ходить среди гостей, чтобы услышать то, что обычно было скрыто от слуха посторонних. Хотя Марджори сомневалась, что произойдет что-то значимое, Риго верил, что за его огромными затратами времени и внимания последует что-то очень важное для их миссии на Траве.
Наступил долгожданный вечер. Аэрокары. Один за одним, быстро опускались на гравийную площадку, чтобы высадить своих украшенных драгоценностями пассажиров, и так же быстро взмывали вверх, чтобы освободить место для тех, кто следовал за ними. Марджори и Стелла, одетые так же экстравагантно, как и все боны, – платья их были сшиты целой семьей швей из Коммонса, назначенных Роальдом Фью, – ожидали гостей наверху лестницы, по которой должны были подняться боны, Марджори под руку с Риго, Стелла – с Тони.
Риго предвидел проблемы и заблаговременно сообщил своим детям: – Они не приведут на приём никого вашего возраста. Однако они не будут настолько недипломатичны, чтобы полностью исключить вас из поля своего внимания. От некоторых из них вы можете ожидать показного расположения и даже лести. Будьте обворожительны в ответ. Кажитесь польщённым. Но не обманывайтесь! Не теряйте головы.
Видя, как побледнел Тони, а Стелла гневно покраснела, Марджори кивнула в знак согласия и в свою очередь сказала успокаивающим тоном: – Меня также предупредил Персан Поллют, который слышал от жителей деревни, что боны не хотят реального контакта с нами, землянами. Они не хотят никакого участия от чужаков, коими мы для них и являемся. За глаза они презрительно называют нас фраграс. Местная аристократия говорит, что они прибыли на Траву, чтобы убежать от Святого Престола. Так они говорят, но я думаю, что они чувствуют страх. Они почему-то боятся нас. Будьте дружелюбны, но бдительны.
– Боятся нас? Чепуха! – сердито отмахнулся неё Риго. – Это чистая гордость, гордость за их сказочных предков – сказочных во всех смыслах, ибо их благородство – скорее выдумка, чем реальность. О'Нил рассказал мне об их происхождении. Возможно, этот дурак был не очень прав насчет Травы, но он точно знал, откуда взялись эти боны. Их предки были в лучшем случае мелкой знатью, да и то не факт. Они привели с собой множество простых людей, чтобы властвовать здесь.
Тем не менее, двигала ли бонами гордость или же просто страх, они прибыли, как и сказал Персан, в порядке их важности. Сначала мелкие сошки: четвёртые и пятые лидеры со своими дамами, кузенами и тётушками, семенящими вверх по лестнице. Пока Мокерден выкрикивал имена вновь прибывших, седовласая Андреа, спрятавшись в нише, рассматривала каждого из гостей и делала соответствующее комментарии в свой скрытый микрофон. – Это кузина Лаупмона, тридцать четыре земных года. У неё нет детей, и она всё еще ездит верхом. Следующая – тётя Обермуна. Пятьдесят два земных года. Больше не ездит верхом.
Воодушевленные жужжащим у них в ушах голосом Андреа, чета Юрарьер реагировали на каждого из своих гостей соответствующим образом.
– Так рады, что вы смогли прийти, – приветствовали они очередного гостя, отмечая каждую деталь платья или черты лица и связывая их с именем, звучащим у них в ушах.
На балконе вверху играли музыканты. Дюжина деревенских жителей, наспех натренированных и наряженных в ливреи, разносили закуски и выпивку с напускной важностью.
Гости стояли, сидели или бродили, разглядывая каждый предмет мебели, каждую складку портьер, некоторые со слегка недовольным видом. Но придраться им было положительно не к чему. Подобную мебель можно было найти в каждой эстансии. Похожие изображения на стенах. Похожие композиции из цветов. Возможно, не так искусно исполнено, но весьма похоже.