Каин решил, что работа среди некромантов приучила ее к мысли о смерти. Но нет, она просто ждала. Ждала, когда поднимут Лилю с Котей. Как положено, для свидетельских показаний. Тогда бы она плюнула на все и шагнула к ней. Да, Павел бы не простил, да, попытался бы остановить, орал бы… Но остановить бы не успел — Полина не зря двадцать лет проработала с упокойниками. Точно знала, как, что и где может пойти не так. Знала, на что способен сын со своей тогда еще третьей категорией, и знала, что Каин из уважения к чужому горю будет страховать, но не поднимать, и вмешаться не успеет. Рассчитывала, рассчитывала… звонила всем, координировала, даже завещание успела оформить с утра у нотариуса — и просчиталась.
Они все просчитались.
Лилька обвела их всех вокруг изящного пальчика, обхитрила, надурила обожаемых родственников: и мамку, и брата… всех надурила.
Не встала.
Павел сначала не поверил. Списал на стресс, на ошибку. Рявкнул на всех, чтоб отошли, достал следующий состав — Полине хорошо запомнилось, как мелькали тогда его руки: смешать, размять, линии, открыть покрышку, сеть… И ничего. Покрышка была мертвее мертвого. Мертвее Лильки, мертвее Котьки, которых на скорости в сотню размазало о бетонное ограждение моста.
Котьку убило сразу. Скорая только констатировала смерть и сразу запаковала для поднятия — даже сшивать не стали. Лилька прожила еще двенадцать часов, но врачи сразу сказали: таких чудес не придумали. Она даже в сознание не приходила — там и нечему было приходить. Бабушка все крестилась, говорила, что Лилька Павла ждет, чтоб попрощаться, но Полина знала — никого Лилька не ждет. Просто она была сильной и здоровой. И теперь это здоровье выходило ей боком — сердце тянуло на себе гору искалеченного мяса и поврежденные мозги. И если остальные — бабушка, Гоша, который примчался сразу, даже Каин, по первому свистку возникший на пороге, — надеялись, то Полина просто хотела, чтобы Лилька перестала мучиться. Думать о том, что дочке больно, было невыносимо. Хотелось вырвать все эти провода, капельницы, иглы и дать ей наконец уйти. А потом дождаться выворота и шагнуть туда, к ней, чтобы у самой перестало так болеть.
Павел тогда в третий раз потянулся за покрышкой, но Каин остановил. Ухватил крепко за запястье, встряхнул, оплеуху отвесил — да такую, что Павла в стену почти внесло. Подошел к Лильке, которую прямо из реанимации на стол привезли. Взял с соседнего стола Котьку, легко переложил, перетянул простыней, которая сразу пошла темными пятнами.
