Этого армейского дружка – разбойника с доброй мордой – тоже надо убрать, решил Сандыбаев. Вокруг Каукалова вообще должно остаться пустое пространство, покрытое пеплом пожарище. И чтобы на выжженном пустыре этом – ни одного знакомого человека. Чтобы Каукалов с ума сходил от безлюдья. Чтобы земля горела у него под ногами.
– Послезавтра давай встретимся здесь! – Санька топнул ногой по промороженному асфальту. – Здесь вот, а? И поужинаем. Только не в буфете, а в ресторане. Тут хорошая кухня… Я приглашаю.
Каукалов прикинул: его «святой» день с недавних пор – вторник. На вторники назначать ничего нельзя. На другие дни – пожалуйста.
– Я тоже могу тебя пригласить, – сказал Каукалов и выразительно хлопнул себя рукой по карману, – поскольку бюджет пока позволяет…
– Платит тот, кто первый сказал: «А!» Итак – до послезавтра! – Младший Арнаутов призывно поднял руку и попрощался с армейским дружком.
«Послезавтра!» Сандыбаев злорадно усмехнулся и в ту же секунду поспешно вжался в скамейку, нагнул голову – этакий простофильный дядечка, в вязаной спортивной шапочке закемарил на скамеечке… Каукалов словно что-то почувствовал – его будто током прошибло, под сердцем образовалась холодная пустота, он внимательно оглядел Сандыбаева.
Но нет, никаких дополнительных сигналов об опасности не поступило, и он выпустил закемарившего дядечку из своего сознания.
– Послезавтра встречаемся, – подтвердил он согласно, – здесь. Пивка попьем.
– Не только пивка. Мы же договорились… – Младший Арнаутов звонко и беззаботно, будто пионер, которого похвалили на утренней линейке, рассмеялся.
Они медленно, покачиваясь синхронно, покинули двор. Напоследок Каукалов оглянулся, – что-то продолжало его тревожить, откуда-то исходили сигналы опасности, вот только откуда, он никак не мог понять. Закемаривший дядечка продолжал сидеть на скамейке в прежнем устало-сонном блаженном положении, потихоньку сопел себе и совершенно не думал просыпаться.
«Во фрукт! – мелькнуло в голове Каукалова. – Спит и не боится отморозить себе сопли».
Едва собутыльники завернули за угол Дома композиторов, Сандыбаев проворно поднялся со скамейки, отряхнул брюки, дубленку, стянул с головы вязаную спортивную шапочку, сунул ее в карман, из-за пазухи достал мятую полушапку-полукепку, сшитую из того же меха, что и дубленка, проворно нахлобучил ее на себя.
Замена одного лишь головного убора – больше ничего не надо, только головной убор, – достаточна для того, чтобы человека нельзя было узнать. Поэтому на ярко освещенную, полную народа Тверскую улицу вышел уже не дядечка, который мирно кемарил на скамейке, а совершенно другой человек – громоздкий, с мягкими, опасными движениями и хищным взглядом.
Он быстро нашел в движущейся массе людей двух собутыльников – Каукалова и его компаньона, – взял их на прицел.
Около подземного перехода – напротив старого «Националя» – друзья расстались. Каукалов отправился вниз, в метро, а Санька Арнаутов, притулившись задом к каменному парапету, зашарил в карманах в поисках курева. Курева не было, и лицо его сделалось озабоченным. Неожиданно около себя он увидел плотного, с огромными руками человека, одетого в дубленку, в финской шапке с длинным козырьком, сшитой из того же материала, что и дубленка.
– Друг, сигаретки не найдется? – потянулся к нему младший Арнаутов.
– Почему же не найдется? Для хорошего человека всегда все найдется, – прогудел здоровяк добродушно, достал из кармана пачку «Кэмел». – Не крепковаты будут?
– В самый раз.
Сандыбаев вытряхнул из пачки одну сигарету, протянул Саньке, потом дал прикурить. Арнаутов с наслаждением окутался крепким душистым дымом.
– Знаешь, в каком государстве мы живем? – спросил у Саньки Сандыбаев.
– В каком? – Арнаутов вновь с наслаждением пахнул дымом, приметил неподалеку трех проституток в роскошных шубах, хмыкнул завистливо: – Вот кто доллары гребет, так гребет!
– Верно, – подтвердил Сандыбаев.
– А местечко-то – масляное, – Арнаутов сладко почмокал губами, – м-м-м! Было бы в кармане долларов побольше – я бы показал этим курочкам, как надо делать золотые яйца. – Санька засмеялся, в глотку ему попал дым, и он закашлялся. – Так в каком государстве мы живем?
– Были у меня кое-какие мысли, да все проститутки вышибли, – Сандыбаев быстро огляделся.
Народу кругом было полно. И никому никакого дела до двух мирно беседующих людей. И что с ними произойдет в следующую секунду – тоже никому не было дела.
Равнодушным стал наш народ, молодые совершенно растеряли те качества, которыми владели старики. Старики старались жить так, чтобы не очерстветь, чужую боль примеряли на себя и долгом своим считали протянуть руку утопающему, а то и вообще прыгнуть за ним в омут, спасти. Сейчас же в омут прыгают лишь за одним – чтобы утопить тонущего.
