– Но они здесь, здесь, в Москве – горячился Егоров. Потом махнул рукой: – Дайте мне несколько часов, я своему корефану на берег Балтийского моря позвоню. Он мне точно скажет – в Москве они или нет?
Воровской авторитет С Печки Бряк к вечеру подтвердил: оба «экземпляра», изображенные на фотороботах, в Москве.
– Ищите этих людей на Минском шоссе, – добавил С Печки Бряк.
– Минское шоссе – большое, – озадаченно пробормотал Егоров. – Да и не каждый день они на нем появляются.
Вечером пришел Рог, вытащил из кармана бутылку водки – хорошей водки, «Московской особой», произведенной на заводе «Кристалл», – поставил на тумбочку.
Каукалов скосил взгляд на бутылку. В глазах у него появилось что-то живое, заинтересованное.
– А от армянина нагоняя не будет? – спросил он.
– Его сейчас нет в особняке.
– Но когда он вернется, ему же обязательно доложат.
– Не факт, – сказал Рог, усмехнулся про себя: не знает нервный паренек, что эту бутылку Шах «благословил» еще вчера. – Я сейчас старший на мостике. А потом это, – Рог потянулся, щелкнул ногтем по звонкому стеклянному горлышку, – хорошее терапевтическое лекарство. После него и дыхалка чище работает, и сердце стукочет лучше, и мозги яснеют. Так что, – Рог закряхтел, сунул руку в карман куртки, достал оттуда кусок розового, основательно проперченного мяса, запаянный в прозрачную облатку и украшенный яркой этикеткой «Ветчина по-царски», – так что… – повторил он ворчливо, – не факт!
Аронов тоже оживился, приподнялся на тахте и выразительно посмотрел на бутылку. Рог сделал вид, что не заметил этого взгляда. Он вообще старался не замечать Аронова, тот для него был обычной «шестеркой» – самым маленьким человеком в их структуре, бессловесной скотиной, мясом.
Каукалов недовольно оглянулся на Аронова. Вот еще напасть – еврей-алкоголик! Даже смешно.
Выпить, конечно, неплохо было бы, но где растут ноги у этой щедрости?
– Лекарство – штука полезная, – сказал он и свесил ноги с тахты.
Илюшка тоже сел на тахте. Кроме мяса Рог достал из кармана рыбу, завернутую в плотный целлофан, красную, с белыми жировыми прослойками семгу и хлеб.
– И чего нас здесь армянин держит? – пробормотал Каукалов, скручивая у бутылки пробку. Он решил, раз представился удобный момент, кое-что узнать.
– Не вы первые, не вы последние, – успокоил его Рог, – это делается ради вашей же безопасности. Если держит, значит, какие-то сведения имеет либо чувствует что-то. Армен – мужик с собачьим чутьем, носопырка у него… – Рог выразительно покрутил рукой в воздухе, – ни разу в жизни не подводила. Как только посветлеет небо, он вас тут же и отпустит. Так что терпите.
Каукалов после этой речи понял, что водка появилась здесь не «по-щучьему велению» и не из-за того, что Рог такой добрый. Она входит в состав терапии крючконосого Армена Шахбазова, решившего с помощью граненого стакана снять со своих узников нагрузку, и когда Рог плеснул ему водки на самое донышко стакана, раздраженно приподнял посуду:
– Лей больше!
Рог безропотно добавил, видимо, у него команда такая имелась: если «арестанты» потребуют налить побольше – надо налить…
– Ну что, вздрогнем? – Рог приподнял свой стакан, чокнулся с Каукаловым, к Аронову даже не повернулся. – За нашу Россию, – произнес он многозначительно, специально усилив слово «наша», чтобы, значит, окружающие понимали, что за Россию он имеет в виду.
Каукалов поддержал тост фразой, которую слышал раньше и которая ему понравилась:
– На четверть века – мертвая страна, на сорок лет – убогая держава.
Рог посмурнел, набычился и зло покрутил головой. Предупредил:
– Ты о России так не говори!
– Извини, – поспешил попросить прощения Каукалов.
Бутылка опустела через несколько минут. На тумбочке остались и семга, и крупно нарезанная сочная ветчина, и хлеб, а из водочной бутылки в стаканы уже выдавили последние капли.
– И это все? – на всякий случай осведомился Каукалов.
– Хорошенького понемножку, – проворчал Рог. – Для поднятия настроения и столько хватит. Вам когда на дело?
– Послезавтра.
– Во вторник, значит, – Рог похмыкал в кулак: то ли насчет новой бутылки соображал – до вторника ведь всякий, даже самый сильный, хмель выветрится, то ли делал прикидки по иной части… Склонил набок свою маленькую, аккуратно причесанную голову.
Рог принадлежал к числу людей, считающих, что чем меньше голова, тем шире плечи. Он хоть и приподнялся немного над рядовыми «братками», над «шестерками», а был похож на самого обыкновенного низколобого рядового «братка», которому нет разницы, кого убивать, людей или комаров…
– Во вторник, значит, – повторил Рог, поднялся и вышел из комнаты, оставив после себя ощущение тревоги, какого-то странного тумана, словно бы дым вполз: легкий, неприметный, но очень вредный.
– Во вторник, – запоздало подтвердил Каукалов. – Через два дня.
Сидеть в шахбазовской тюрьме было тошно. Скорее бы на волю, на Минское шоссе.
Стефанович злился: сколько ни ходили они к Каукалову и Аронову, так ни разу и не застали их. Как сквозь землю провалились.
