Это была тяжелая, какая-то колдовская ночь. Утром Каукалов встал с гудящей головой и сизыми мешками под глазами. Когда умывались, спросил у напарника:
– Как тебе спалось?
– Нормально, – спокойно ответил тот, и это спокойствие Аронова заставило Каукалова внутренне сжаться, сгруппироваться, словно при приближении опасности.
– В этой тюрьме запросто можно окачуриться, – проговорил он. – Входишь сюда здоровым, выходишь больным.
Илюшка лишь покосился на него, но ничего не сказал: он продолжал старательно драить зубы. Каукалов хотел было по привычке обозлиться на него, но сил на это не было.
Когда они завтракали, дверь в комнату неслышно отворилась, и в проеме возник Армен Шахбазов. Аронов первым увидел его и вскочил с переполненным ртом, помахал перед губами ладонью, словно пытался проглотить что-то горячее.
И так низкорослый, сегодня Шахбазов был еще ниже ростом, чем обычно. Тяжелые руки с пудовыми кулаками болтались на уровне колен, седой ежик устало топорщился над головой.
– Сиди! – приказал он Аронову и добавил с заботливой, какой-то отцовской интонацией в голосе: – Ешь, ешь! – потом бросил фразу, от которой Илье сразу стало холодно: – Только смотри, не подавись!
Аронов по-птичьи часто покивал головой, с трудом проглотил кусок и выдохнул вместе с горячим паром:
– Уф!
Шахбазов внимально оглядел Аронова, еще более внимательно – Каукалова, буквально растворив его в своих жгучих антрацитовых глазах и, не сказав больше ни слова, положил на стол две обоймы от пистолета Макарова. Затем исчез, добавив в душу Каукалова еще больше сумятицы и тревоги.
Каукалов все порывался выяснить у кого-нибудь из шахбазовских ребят, как и где похоронили Сашку Арнаутова, что произошло с самим стариком, где он сейчас – может, отдыхает, лечится? – но, чувствуя, что вопросы его повиснут в воздухе, не задавал их. Вспомнился Санька Арнаутов Каукалову и сейчас, когда Шахбазов изучающе разглядывал их. Кто убил Сашку, при каких обстоятельствах? Командир ликвидаторов, конечно, знает на них ответ, но молчит.
– Чего это он? – шепотом спросил Аронов.
– Не знаю.
– А ведь армяшка этот – очень крупная шишка, – Илья провел ладонью у себя над головой, – в воровском мире. Прозвище у него – Шах. Входит в число десяти самых крупных авторитетов в Москве.
Каукалов промолчал. Он не любил разговоры на эту тему, считая их опасными. И правильно делал.
Через десять минут они выехали на Минское шоссе.
Группа Стефановича тоже выехала в это время на Минское шоссе – на всех трех фурах, пустых, без товара, способных порожняком развивать огромную скорость, – и наладилась в свободный «полет».
В передней фуре за рулем сидел Стефанович, рядом с ним молчаливый Левченко; второй машиной управлял Рашпиль. На длинном пассажирском сиденье просторной кабины, похожей на малогабаритную квартиру, расположились Егоров и Настя…
Хоть Рашпиль и побрился вчера очень тщательно, сегодня утром щетины на его лице стало гораздо больше, чем до бритья.
Рашпиль озадаченно поскреб щеки ногтями.
– Когда волосы растут – это хорошо, – серьезным тоном сказал ему Синичкин.
– Чего ж тут хорошего? Я всю жизнь быть Фиделем Кастро, как обозвал меня старшой, не хочу.
– Хорошо растущие волосы – это признак счастья. Издавна считается: у счастливых хорошо растут волосы, у несчастных – ногти.
– Бр-р-р! – передернул плечами Рашпиль.
– Из песни слов не выкинешь, – назидательно произнес Синичкин.
Рашпиль побрился, смочил саднившую кожу одеколоном, но через каких-то полтора часа щеки у него снова, как у абрека, покрылись черным проволочным волосом.
За рулем замыкающей фуры сидел Коля Синичкин, а справа от него – осунувшийся, с запавшими глазами, молчаливый Леонтий. Синичкин его горе понимал и с разными разговорами не приставал – чего лишний раз бередить человеку душу!
Поиск милицейского «жигуленка» с убийцами, наряженными в пятнистую форму, начался. И Стефанович, и Егоров, и Рашпиль были уверены, что сегодня бандиты обязательно появятся на Минском шоссе.
Ведь, как они вычислили, вторник – это день убийц. И убийств.
По дороге Аронов неожиданно разоткровенничался:
– У меня информация есть – на Минском начали работать фээсбэшники…
Услышав про фээсбэшников, Каукалов понял, откуда ветер дует и где напарник получил эти сведения. На него накатила мутная волна, но он проговорил равнодушным тоном:
– Ну!
– Только разработочка у них много лучше, чем у наших бабцов в милицейском погонах, – произнес Илья без тени смущения. – Наши мыслят в масштабе пятидесяти километров и не более, а в ФСБ сидят настоящие стратеги, они оперируют крупными расстояниями. Договариваются с хозяином фирмы, тот страхует груз по полной стоимости, на всю катушку, и машина отправляется в путь… – Илья ощупал глазами стоявшую на обочине фуру с провисшими брезентовыми боками.
– Пустая, – успокоил напарника Каукалова, – уже разгрузили.
– Очень уж соблазнительно стоит машина, – Аронов обернулся, провожая глазами уплывавшую назад фуру, почмокал озадаченно ртом: – Жаль, что пустая.
– И дальше что? – спросил Каукалов.
