– Дальше все расписано до мелочей. С точностью до одной минуты. Фуру обчищают, как липку, товар загоняют на рынок, а со страховой компании получают корзину денег. Полную стоимость груза. В итоге – двойной барыш. Есть все-таки толковые головы в «конторе глубокого бурения».
– А ты как думал! – Каукалов не удержался, хмыкнул. – Они на Руси не только в этой конторе водятся, они везде есть.
– Честь и хвала великим русским изобретателям, – Аронов надул щеки, лицо его сделалось ребячьим, он ткнул пальцем в одну щеку, послышался глухой треск, словно от прокалываемой гвоздем шины, затем свист выходящего под большим напором из колеса воздуха. – Финита! – пробормотал Аронов довольно. – А ловко мы лоха на спущенной шине поймали! А?
С этим Каукалов был согласен. Они хорошо тогда придумали: загнали свою «канарейку» на обочину и стравили воздух из колеса. Если бы на их уловку никто не клюнул, они бы накачали колеса и поехали дальше, но попался один дурак с белорусскими номерами и ошалело-счастливым выражением на лице. Наверное, он первый раз ехал в Москву и очумел от радости.
Минское шоссе жило обычной своей жизнью: ревели фуры, туда-сюда сновали юркие заморские легковушки, попадалось много «газелей» – полугрузовых-полулегковых вертких автомобилей с широко расставленными бамперами-рогами, опасными для легковых машин – на обгоне «газель» могла свободно зацепить рогом… Встретилось даже несколько грузовиков с сеном, но отбившихся от своих колонн фур не было ни одной.
Аронов проводил очередной грузовик с сеном насмешливым взглядом:
– Поехал на дачи «новых русских». Хозяев сушеной травкой кормить. Чтобы стул был хороший…
Колонна из трех фур с белорусскими номерами прошла шестидесятикилометровый отрезок Минского шоссе за сорок пять минут, на одном из перекрестков развернулась и двинулась обратно. Левченко, сидя рядом со Стефановичем, внимательно рассматривал дорогу. Оба молчали.
Только в одном месте, когда Левченко показалось, что Стефанович слишком уж увлекся скоростью, он предложил:
– Может, нам ехать малость помедленнее? Не то на скорости ведь… – он неопределенно помотал рукой в воздухе, – можно и мимо проскочить.
– Медленнее? Ни в коем разе! Мы этим сразу же привлечем к себе внимание. Дальнобойные колонны, особенно те, что идут из-за рубежа, всегда держат хорошую скорость. Фуры на малом ходу – явление ненормальное.
На обратный путь до Москвы Стефановичу понадобилось столько же времени – как всякий мастер езды, скорость он рассчитывал точно и сбоев в пути не делал.
– Смотри, парень, внимательно, – произнес он скрипуче. – Ничего не пропускай. И главное – не ошибись.
– Я уж и так… Все глаза наизнанку вывернул, – пробурчал Левченко.
– Если ошибешься – платить нам придется, и очень дорого, – предупредил Стефанович.
Развернувшись, поехали в обратную сторону.
– Не может быть, чтобы эти тараканы нам не попались, – прохрипел Стефанович, надавил ладонью на большое плоское блюдо звукового сигнала, сгоняя с дороги зазевавшуюся тихоходную машиненку, забравшуюся в скоростной ряд, – обязательно попадутся! Дома не застали – тут застанем.
Откуда-то из-за жидкого кривоствольного лесочка, примыкающего к дороге, пронесся снеговой вихрь, швырнул на тусклый асфальт гору колючей серой крупки, взвихрил ее, поднял на несколько метров – впереди словно бы образовалась стена, Стефанович, не сбрасывая скорости, врубился в нее. Лобовое стекло кабины даже затрещало под напором, грозя рассыпаться, но Стефанович и бровью не повел, лишь прибавил скорость – ему хотелось проскочить снеговую стену как можно быстрее.
– Откуда тут, под Москвой, снеговые заряды? – Левченко озадаченно наморщил лоб. – Если бы на севере, где-нибудь под Мурманском, тогда было бы все понятно, но здесь?
Он слышал от бывалого человека Егорова, что снеговые заряды, бывает, вообще убивают всякую жизнь.
Стефанович ничего не ответил соседу. Когда снеговой заряд остался позади, он немного сбросил скорость и неопределенно пожал плечами: тоже не знал, откуда под Москвой берутся снежные заряды.
Вчера Левченко пробовал разыскать бомжат, Петьку и Витьку. Облазил половину леса, нашел трубу, в которой ребятишки жили, нашел люк, ведущий в тоннель с отопительными магистралями, спустился в горячий влажный сумрак, долго бродил там с фонариком, распугал стадо крыс, долго стоял над брошенным ложем, застеленным старой одеждой, но бомжат так и не отыскал.
Потом двое насквозь пропахших помойкой и мочой мужиков в засаленной одежде, которых он встретил на улице, пояснили, что в начале зимы большинство здешних бомжей переселилось в центр Москвы и растворилось под землей.
Левченко задал нелепый вопрос:
– Почему?
Мужики в ответ дружно рассмеялись, напрягли красные, порченные дешевым алкоголем глаза, рассматривая Левченко, будто инопланетянина.
