– Не-а! Не то что эти… Когда я еду по территории бывших наших советских собратьев – меня мутит. Такие они фальшивые, тошнотные… – он оглянулся назад. – В следующий раз возьму с собой специальный пакет для рвоты.
– Ну а как добрался до Штутгарта, так там все и пошло-покатилось, как по маслу? – Левченко захотелось немного подыграть приятелю. Он знал, что тогда в Штутгарте Костя купил справный «фольксваген» за восемьсот марок, благополучно перегнал его в Москву и продал за четыре с половиной тысячи долларов. Вроде выгодно, но Костя до сих пор считает, что продешевил.
– Еще как пошло, еще как поехало, – Костя воодушевился, привычно хлопнул ладонями по рулю, заговорил безостановочно, быстро и ловко нанизывая слово на слово.
Так под аккомпанемент Костиной речи и доехали до маленького районного городка, до больницы, где лежал старый краснолицый матершинник. Егоров уже ждал их на крыльце больницы. Увидев розовый «опель» Розова, он обрадованно похлопал себя руками по бокам и аккуратно, стараясь не оступиться – вдруг разойдется свежий шов, сошел с крыльца.
– Спасибо, ребята, что приехали, я знал, что вы не бросите своего старого товарища в беде.
– Я же звонил, Егорыч, разве тебе не передавали?
– Да тут старшей сестрой работает такая профура, что она не то, что сообщение о твоем приезде, Вован, не передала, она даже себе самой сообщение о смерти собственной матери ни за что не передаст. Жуткая бабель. Хорошо, санитаром тут один русский парень работает, Василий Васильевич по прозвищу «Примочка». Примочка услышал разговор и все пересказал мне. Ладно, ребята, поехали отселя быстрее домой. Домой, и только домой! Однако в Литве не жарко. В Калининграде теплее.
– Дома всегда теплее! – воодушевленно произнес Костя.
– Поехали, поехали! – поторопил Егоров. – А то наелся я здешних коврижек по самый поплавок!
– С больницей, Егорыч, расплатился? – спросил Левченко.
– Да. Все выгребли. Подчистую. И доллары, и рубли.
– Справку хоть дали?
– Дали, Вован. И еще добавили.
– Нет, действительно, Егорыч! А вдруг наша с тобою любимая фирма раскошелится и оплатит твое пребывание в больнице?
– Кхе, оплатит! А «видал сосун» не хочешь? Спасибо вам, ребятушки, за то, что за мной приехали. – Егоров, кряхтя, забрался в «опель». – Что бы я делал, если бы вас у меня не было? Вышел бы на крыльцо, ободранный, как липка, постучал бы зубами от холода, похлопал бы себя руками под микитками, а дальше что?
– Разве ты мог хотя бы на минуту допустить, Егорыч, что мы с Костей способны бросить тебя? Не вывезти отсюда, а?
Вместо ответа Егоров демонстративно покашлял в кулак – изобразил смущение.
– А тебя, Костюх, гаишники часто останавливают? – неожиданно спросил он.
– За что?
– За цвет машины.
Костя вожделенно захрюкал – вопрос доставил ему удовольствие. Действительно, другой такой машины в Калининграде нет, и цвет ее всякому человеку обязательно бросается в глаза.
– Зато у нее есть одно неоспоримое преимущество.
– Какое?
– Никто никогда не угонит.
– Верно! – Егоров не удержался, засмеялся и сразу поморщился – потянуло шов. – Такую машину красть бесполезно.
Дорога назад оказалась короче. Домой всегда быстрее добираешься – это закон.
Только переступили порог, Егоров не замедлил улечься в постель. Постанывая, он прижал руку к животу и, сморщив красное потное лицо, пожаловался:
– Больно!
Жил Егоров один. Жена его умерла от внезапной остановки сердца, когда он ездил в Австрию вместе с Левченко. Детей у них не было, поэтому квартира Егорова отличалась холостяцкой неприбранностью, вещи были разбросаны как попало: чайник стоял на спортивных брюках, на настольных часах горбилась высушенная до деревянной жестокости напольная тряпка, полиэтиленовый пакет с пряниками красовался на стуле вместе со шлепанцами и мыльницей.
– Может, тебе лекарство дать, Егорыч? – забеспокоился Левченко. – Обезболивающее какое-нибудь, а? Анальгин, баралгин, седалгин, пенталгин, а? Или что-нибудь еще? А?
– Не надо. Само пройдет, – устало поморщился Егоров и закрыл глаза. Потом открыл и, повернув голову, в упор глянул на напарника.
– Рассказывай, что с тобой произошло! – неожиданно потребовал он. – Произошло ведь что-то, да? Я кишками своими чувствую. Потрохами… – Он опасливо погладил себя по животу, едва прикасаясь ладонью к телу. – Да?
– Произошло, – не стал скрывать Левченко и рассказал напарнику все: о двух бандитах в милицейской форме, о чумазых бомжатах, Петьке с Витькой, счастливо нашедших его в лесу, о пребывании в больнице, о том, как велось следствие, о своих горестных визитах к калининградским гаишникам.
Егоров, слушая рассказ, даже стонать перестал.
