– Как привыкли, так и отвыкнете! – Собственная грубость принесла Каукалову некоторое облегчение. Это он отметил уже давно: раздражение или злость нельзя держать в себе, надо обязательно выпускать, словно лишний пар, который ничего хорошего человеку не дает. Выпустишь парок – сразу легче становится.
В ответ Майя поцокала языком, отправила в воздух еще одну дымную фигуру – как и в первый раз, квадрат. Каукалов стремительно шагнул к ней, притянул к себе.
Та едва не подавилась очередным дымным кольцом: Каукалов причинил ей боль.
Через час Каукалов, расслабленный, с вялыми мускулами и приятным звоном усталости, прочно поселившимся в висках, в затылке, и вообще во всей голове, лежал в кровати между Майей и Катей. Неожиданно он предложил:
– А не создать ли нам с вами, девочки, публичную библиотеку?
– Это что еще такое?
– Публичная библиотека – это публичная библиотека. По-моему, этим все сказано. Ничего не добавить, ничего не убавить.
– С красными фонарями, что ль? – Майя насмешливо фыркнула. – Так уж лучше бы мы организовали ее в Хургаде. Было же предложение… Мы бы с Катькой тебе как нашему спонсору делали отчисления… А дом с красными фонарями – это целая морока. Надо зарегистрировать в Министерстве юстиции, нанять бухгалтершу, платить налоги, часть кошелька отстегивать рэкету и так далее. Ты готов?
– А почему бы и нет? – Каукалов хмыкнул. – Рэкет – это я и есть. Сам себе и отстегну.
– Семнадцать процентов московских путан больны сифилисом. Тебя эта цифра не пугает?
– Не пугает.
– Пять процентов больны триппером. Удивительная штука – триппера много меньше, чем сифилиса, хотя сифилис – болезнь более страшная. Тебе не жалко нас с Катькой?
– А вы будете обслуживать только одного клиента, так что медицинская чистота гарантирована.
– Это кого же? – Майя насмешливо сощурилась.
– Меня.
– А перебора не будет? Мы ведь с Катькой девушки такие… – Майя красноречиво покрутила пальцами в воздухе.
– Разборчивые?
– И разборчивые и… в общем, любим, когда чай заваривают покрепче.
– За этим дело не станет.
– Ну смотри… – Майя погрозила Каукалову. – Потом не отрабатывай назад. – На щеках у нее появились мягкие маленькие ямочки, от которых у всякого нормального мужика перехватывает дыхание. И вообще Майя после Хургады здорово похорошела. – Чихать по-французски отныне, значит, будем втроем.
Каукалов непонимающе глянул на нее – он не знал, что такое «чихать по-французски». Майя хмыкнула:
– Ты что, никогда не болел французским насморком?
– Никогда, – подтвердил Каукалов.
– Ну ты и даешь! – Майя даже присвистнула.
Говорила Майя с насмешливым спокойствием, кое-где речь сдабривала матерными словами, и, надо признаться, мат нисколько не портил ее – наоборот, она от этого становилась только желаннее.
Ему вспомнилась Ольга Николаевна, он стиснул зубы и, закрыв глаза, глухо застонал – представил себе, что сейчас овладевает ею. Очнулся Каукалов лишь тогда, когда почувствовал легкое похлопывание по собственной заднице и услышал смешливый голос Кати:
– Эй, нельзя ли потише? Вы своими темпераментными хрипами дом развалить можете!
Каукалов сник, – в нем словно бы разом иссяк запас сил, откинулся на спину и произнес довольно беззлобно, что совсем не было похоже на него:
– Ну и сволочь же ты, Катька!
Образ Ольги Николаевна, так ярко высветившийся, померк. Каукалов даже не заметил, когда это произошло, вот ведь… Как ни странно, ему сделалось легче.
Успокоились нескоро. Утром Майя собралась уходить. Встала, наспех припудрилась, достала из сумочки духи, побрызгала за ушами.
– Ты куда? – лениво поинтересовался Каукалов.
– В родное учебное заведение. Высшее, между прочим.
– Никуда ты не пойдешь. Я тебя из квартиры не выпущу.
Майя нерешительно глянула на Каукалова: если честно, ей не хотелось идти в свою Плешку. Слишком уж скучное это дело – выслушивать прописные истины, а на опостылевшие лица однокурсников совершенно не было сил смотреть… А тут еще Катька не подает никаких признаков жизни, дрыхнет без задних ног, и Майя искренне позавидовала ей.
– Неужто не выпустишь? – тихо, с плохо скрытой надеждой, спросила Майя.
– Не выпущу.
– Неужто?
– Ужто! Неужто, помноженное на неужто, дает ужто. Ужто не выпущу? Не выпущу! – Каукалов, довольный собственным каламбуром, рассмеялся. Он пребывал в хорошем настроении.
Майя осталась у Каукалова на весь день. Лишь позвонила домой:
– Мамулька, не тревожься, я застряла у Катьки. Вместе готовимся к трудному коллоквиуму по анализу современного бизнеса. Да, очень трудный коллоквиум. Ты что, не веришь, что я у Катьки? Катька, подтверди, – Майя решительно растолкала безмятежно дрыхнувшую Катьку, сунула ей под нос телефонную трубку: – Ну-ка, подтверди моей любимой мамульке, что я нахожусь у тебя!
Катя протерла глаза, потрясла головой, освобождаясь от сонной одури, и подтвердила – голос ее был нежным, невинным, просящим. Человеку, обладающему таким голосом, невозможно было не поверить…
– Фира Марковна, родненькая, грызем с Маечкой гранит науки с таким упорством, что света белого не видим, – сказала она, – у нас тут неурочные зачеты… И вообще, нам такое устроили, что…
