– Все собрались? – Голос Цецины полетел над залом и достиг входа, где стояла дюжина телохранителей правителя. Получив утвердительный ответ, он велел запереть двери и обвел взглядом собрание. – В эти печальные и смутные времена вы – единственные солдаты, кому я могу доверять в Пятом и Двадцать первом. Я собрал вас здесь, чтобы сообщить о письме Германика, которое недавно получил. Вскоре он сам прибудет сюда с сильным эскортом. – Присутствующие стали обмениваться взглядами, почувствовав облегчение, но голос Цецины остался тверд. – Кроме того, Германик ожидает, что до его приезда я казню всех изменников, иначе он сделает это сам.
– Я так и знал, – шепнул Тулл Фенестеле. Одна его часть испытала облегчение: ведь необходимая жестокость восстановит порядок, без которого нормальное продолжение жизни невозможно. Но другой частью он ощутил себя худшим из преступников, ибо предстояло убивать своих товарищей, и другого выхода не было.
– Передо мной и вами лежит тяжелый выбор, – продолжал Цецина. – Мы можем выполнить поручение – или можем ждать, когда Германик приедет и сделает все за нас. Думаю, вы и сами понимаете, какой выбор для нас предпочтительней. Мы займемся этим завтра. Под «займемся этим» я имею в виду, что мы перебьем отъявленных мятежников.
Последние слова Цецины утонули в общем молчании. Несколько тяжелых биений сердца стояла гнетущая тишина.
Тулл прочистил горло.
– Кто должен умереть, господин?
Люди расступились – посмотреть на задавшего вопрос и явить его Цецине. Получилось неприятно. «Ах вы, псы, – подумал Тулл. – А ведь это касается нас всех».
– Уместный вопрос, – заметил Цецина. – Ответ прост: все вы, от старшего центуриона до музыканта, должны определить, кто из солдат ваших частей наиболее виновен. Обсудите это сейчас, придите к соглашению и составьте списки. В некоторых центуриях окажется больше изменников, чем в других, – тут ничего не поделаешь. Жизненно важно, чтобы мы разом обрубили с дерева все мертвые ветви.
«Мы обрубили, – с горечью подумал Тулл. – Патрицию пачкать руки в крови не пристало – это наш удел».
– Когда это будет сделано, господин? – спросил Корд.
– В полдень, когда солдаты готовят пищу. Вы должны заранее предупредить легионеров, которые будут вам помогать. – Цецина едва заметно и холодно улыбнулся. – Еще вопросы?
Вопросов больше не было.
– Я вернусь через час; к этому времени списки должны быть готовы, – распорядился правитель. – У входа вы найдете таблички и стили для письма.
Старшие командиры вышли через дверь в боковой стене, оставив собравшихся в атмосфере мрачной неизбежности предстоящего выбора. Люди прятали глаза, но Тулл с Фенестелой обменялись быстрыми взглядами.
– Никогда бы не подумал, что предстоит пережить такое, – пробормотал опцион и выдал такое проклятье, от которого человек, услышавший его, тут же поседел бы.
– Я тоже, но ситуация напоминает гнойник, который необходимо вскрыть. Кроме того, Цецина отдал приказ, – возразил Тулл, чувствуя гнев, горечь и обиду. – Могу назвать тебе первые четыре имени для списка.
– Костистый, Толстоносый и близнецы, – сам назвал Фенестела и выругался. – Схожу за табличкой и стилем, – сказал он и встал в очередь.
Во рту у Тулла было кисло и неприятно. Им с Фенестелой предстояло составить список людей, которых надлежало убить.
Как до этого могло дойти?
К тому времени, как чрезвычайное собрание у Цецины завершилось, наступила третья стража. Правитель отпустил командиров, на прощание напомнив, что они должны отобрать лучших легионеров и напасть на тех, кто значился в списках, по единому сигналу.
– Боги с нами, – заверил Цецина, когда двери отворились. – Правое дело всегда победит.
Громкие слова да вздорные речи, думал Тулл, ворочаясь в постели. Из его старой центурии в список не попал ни один легионер, но остальные центурионы его когорты составили список из тридцати восьми имен. Само собой, одними из первых в них значились Костистый и его ближайшие сподвижники. Даже общее количество приговоренных оказалось у них меньше, чем в других когортах – кое-где речь шла о пятидесяти и даже шестидесяти подлежащих уничтожению мятежниках, – но это не освобождало от понимания того, что их ждут впереди ужасные и кровавые события. Тулл взвалил на себя обязанность избавить свою центурию – бывшую ранее под началом Септимия – от осужденных на смерть людей.
Остаток ночи он не сомкнул глаз.
День, однако, не принес облегчения. Разбитый, с покрасневшими глазами, Тулл еще раз все обдумал и решил вновь довериться Пизону и другим надежным ветеранам своей старой центурии, переведенным теперь в новую. Полностью положиться на легионеров, которыми прежде командовал Септимий, Тулл не мог. Он не верил, что они смогут быстро и точно исполнить его приказы, а потому рассказал о плане Цецины только старым боевым товарищам, подождал, пока они переварят услышанное, и добавил, что неизбежное должно произойти. Некоторым настолько не понравилась затея Цецины, что Тулл уже хотел было не брать их на задание, но потом решил, что они могут не убивать.
