— Ладно, ладно, Австрияк, спасибо, все в порядке. — И он тяжело затопал по галерее, поначалу держась за стены, потом увереннее. Когда я вошел в кабинет, — лицо его показалось мне застывшей ацтекской маской, — он уже положил трубку.
— Валентин, — глухо произнес он, — через минуту-другую поднимется сюда.
— Не буду вам мешать.
— Ты не помешаешь. Наоборот.
— Да, ты говорил о каком-то звонке, которого мне надо дождаться, — напомнил я, — может, нам сообщат что-нибудь о Гюль-Бабе…
— Прошу… тебя… еще… минуточку… подождать, — с трудом проговорила «ацтекская маска». И тотчас застывшее выражение лица исчезло.
Снизу донеслось глухое постукивание по дощатому мосту.
— Экс-пастор Иенач? — вежливо поинтересовался я. — С девятнадцатью всадниками?
— А? — рассеянно переспросил дед, словно позабыл в мгновение ока всю рассказанную историю. — Это Пфифф, привез нашего позднего гостя из Тартара. Закури-ка еще одну сигару, я быстро вернусь.
— Может, и мне спуститься, глянуть, как там Ксана?
— Да нет, оставайся здесь, мальчик. Я же сказал тебе, она. спит как куколка.
Уж раз я остался в башенном кабинете, то стал припоминать, не закуривая сигары, а вместо того машинально помахивая распятием юной баски, что мне известно о Валентине; не очень-то много. Чуть старше меня, кузнец-подмастерье из Вассербурга на Инне, социал-демократ, в 1916 году, лет двадцати с небольшим, будучи солдатом одного из восьми баварских королевских конных полков (шеволежеров), попал в русский плен. К началу Октябрьской революции был освобожден, но несколько лет не возвращался на родину, изучил русский, принимал участие в победоносном походе Красной Армии против белого генерала Врангеля, но не участвовал — как это ни странно — в создании (Мюнхенской) Баварской Советской Республики. (Его объяснение: «Из этого ни черта не выйдет».) Окончив в Москве Политехнический институт, Валентин уехал в «совсем другую, чем Бавария, горную страну», в советскую Грузию, на Кавказ, и там инженер-немец учил грузинских крестьян ремонтировать сельскохозяйственные машины. Вернулся ко времени гитлеровского путча в Мюнхене в Вассербург-на-Инне, что случилось, как говорили, по чисто личным причинам: его спутница жизни, красавица грузинка, умерла в расцвете лет. (С той поры он оставался холостяком.)
В 1925 году Валентин Тифенбруккер, прозванный также Кавказец Вале, стал самым молодым депутатом баварского ландтага, а через два года и рейхстага (КПГ). Не одну словесную перепалку пришлось ему выдержать с так называемым «левым» крылом компартии во главе с Красной Рут, прозванной Фурия Фишер (позже, став троцкисткой, она с большим шумом вышла из компартии). Близкий друг руководителя компартии, в прошлом портового грузчика, Эрнста Тельмана из Гамбурга, он провозглашал свое крестьянско-пролетарское кредо:
— Я просто коммунист, зачем мне быть «левым»? Ведь манифест у нас просто «коммунистический». Троцкого и я бы выслал. В его концепции столь мало смысла, сколь много бессмыслицы; такое случается. Всемирная революция в первой половине нашего века — вздор. Фантастическая недооценка силы буржуазного капиталистического общества. В «битве техники» под Верденом пал «бог», но не «доллар». Глупее глупого недооценивать силу противника. Замысли мы пролетарскую революцию во всех уголках земного шара, так ее нынче, пожалуй что, в большинстве этих уголков задушат, что для нашего любимого детища, еще совсем юного Советского Союза, может иметь печальные последствия. А потому и я за построение на первом этапе социализма в
