Его речи в рейхстаге — сдержанные (громкими фразами он пользовался весьма экономно), диалектичные, сдобренные крестьянским юмором (при этом Валентин был не только образованный человек, но и ученый-марксист), тем разительнее отличались от многочасовых, подстрекательских, побуждавших к массовым бредням о некоем «новом рейхе», сопровождавшихся припадками буйного помешательства националистически-оккультных базарных воплей того самого «уроженца долины Инна по другую сторону границы», что язык обоих ораторов окрашивали весьма и весьма сходные диалектизмы. И, словно подчеркнуто высмеивая мастака массового гипноза из долины Инна, Тифенбруккер украсил верхнюю губу черными, выбритыми в форме «мухи» усиками, производившими впечатление сознательной карикатуры на крошечные темные усики фюрера.
Ни от «зальных» сражений, ни от уличных побоищ между штурмовиками и членами Союза красных фронтовиков депутат рейхстага и уроженец долины Инна не уклонялся. Бывший подмастерье шагал впереди своего отряда в «юнггатурмовках» и бесчисленное множество раз сам участвовал в потасовках, благодаря чему не только близкие друзья шутливо называли его «наш Валентин» и «красный кондотьер». В 1933 году, после «национального возрождения», он ушел в подполье, иначе говоря, исчез, не покидая Германии.
В период, когда Тельмана вместе с великим множеством коммунистов засадили в концлагеря, когда одни коммунисты эмигрировали в Россию, а кое-кто, незначительное, как мне известно, меньшинство, замаскировав более или менее свое предательство, договорились с новыми властителями, Валентин более двух лет укрывался в баварско-австрийской пограничной области. Среди населения деревень и маленьких городков Верхней Баварии социал-демократов, надо думать, оставалось очень мало, да и те глубоко затаились, не говоря уже о коммунистах, поэтому не подлежит сомнению, что убежище Валентин находил у инакомыслящих. Возможно, переодетый батраком — у крестьян-католиков, те хоть официально и признавали «платформу позитивного христианства», но терпеть не могли «приверженца Вотана», канцлера третьего рейха, и для них Валентин был больше «земляк», чем «большевик». В ту нору Валентин, безуспешно разыскиваемый гестаповцами, завоевал себе в окрестностях баварских озер, где нацистские бонзы чванливо расположились в новых поместьях, тайную популярность у части местных старожилов; так, если речь заходила о нем, то спрашивали, имеется ли в виду противник нацизма — гениальный мюнхенский комик
Незадолго до восстания шуцбунда против режима Дольфуса бургомистр Коломан Валлиш в Бруке-на-Муре, а я в Граце получили от Валентина (с которым мы лично знакомы не были) письмо:
По договоренности с Коломаном я передал предложение Валентина командиру шуцбунда, майору Александру Эйфлеру, в Вену. Тот отклонил его. Мне досталось сомнительное удовольствие передать на нелегальный адрес Тифенбруккера отказ:
Но собственному почину я добавил:
Февральские бои с вооруженными силами Австрии, полицией и жандармами, с фашистским хеймвером («петушиными хвостами»), австрийскими штурмовиками («церковными клопами») мы проиграли без Валентина. Поздней осенью тридцать четвертого года меня на неделю выпустили из пересыльного лагеря Мессендорф, и я узнал: Вале, работая помощником механика в каком-то гараже в Южной Штирии, выполняет обязанности курьера между нелегальной малочисленной Компартией Австрии и полулегальным Центральным советом профсоюзов Югославии. (После проигранных февральских боев руководство Социал-демократической партии Австрии эмигрировало в Брюн, дабы издалека «руководить» оставшимися «дома» членами партии; ушла в подполье и партия Революционных социалистов. Связь с нелегальной Компартией Австрии мы осуществляли через так называемый Консультативный комитет.) За два дня до того, как меня вторично арестовали, я своим дальнозорким глазом увидел Валентина поздно вечером в Граце, в одном из переулков неподалеку от Аннаштрассе. (Я часто видел его портреты.)
