Бран замер на месте, ошалело уставившись на наконечник направленной на него арбалетной стрелы.
– Давай же, Бран, в седло, живо! Он не шутит! – зашипела на него Семечка. Но мальчик был не в силах пошевелиться, словно оцепенел.
– Бран! – уже во весь голос отчаянно воззвала к нему лошадь.
В этот момент арбалет дрогнул в руках одноглазого и начал опускаться.
– Говорящая лошадь? – Он пристально уставился на Семечку. Больше в Брана он не целился.
– Кто? Я? – ахнула Семечка. – Что вы, мил человек, говорящих лошадей не бывает. Чего только не почудится в лесу ночью. – Кажется, она попыталась невинно улыбнуться, а сама проскрежетала сквозь зубы: – Живее, Бран! Живее! – И снова обычным голосом: – Я самая обыкновенная лошадь. Иго-го! – добавила Семечка для пущей убедительности. Поразительно, своим «иго-го» сейчас она бы не убедила даже жителя северных, покрытых льдом островов, никогда в жизни не видевшего лошадь.
Бран ожидал чего угодно. Что мужик пустит стрелу в словоохотливую лошадь, что бросится бежать, как от чумы. Но он замер на месте. Арбалет выпал из его вдруг ослабевших рук. Единственный глаз его заблестел в неясном свете утренних сумерек, словно его застелила пелена слез.
Вдруг мужик сорвался с места и, ловко припадая на деревянную ногу, в один миг оказался рядом с Браном и Лигией. Послушник инстинктивно попытался загородить собой девушку, но одноглазый грубо оттолкнул его, заставив отлететь на пару метров и повалиться на землю.
Еще прежде, чем Бран успел опомниться и подняться, мужик нагнулся и стянул с головы Лигии капюшон, открывая единственную светлую прядь в окружении темных волос.
– Гестионар Овир, – пораженно прошептал одноглазый.
Затем взгляд его упал на торчащую из плеча девушки стрелу. Вдруг он принялся быстро осматривать один за другим содержимое многочисленных кармашков жилета Лигии, перебирая в руках целебные пузырьки.
Бран наконец поднялся на ноги и бросился на одноглазого. Он совсем не думал о том, что мужик гораздо сильнее него. Просто все его нутро взбунтовалось при виде того, как обирают умирающую.
– Что вы делаете?! Отпустите ее! Не трогайте…
– Да не мешай, дурень! – Одноглазый вновь с силой оттолкнул послушника.
Бран снова оказался на земле, снова хотел вскочить на ноги и броситься на мужика. Им овладело отчаянное желание сражаться до последнего. Но в этот момент одноглазый зубами выдрал пробку из одного пузырька и влил содержимое в рот Лигии. Содержимым следующего пузырька он окропил рану девушки. От одежды поднялось облачко пара, Лигия тихо простонала, но не очнулась.
На какое-то мгновение Брану показалось, что она покинула этот мир. Он до рези в глазах всматривался в ее лицо, пытаясь угадать, жива ли она еще. Пока вдруг не понял, что ее грудь слабо, но ровно вздымается от дыхания. Жива!
– Жива, – повторил его мысли одноглазый.
– Что… Что вы с ней сделали?
– Продлил ее жизнь еще на несколько часов, – грубо отозвался одноглазый. – Ты что, ее брат?
– Да, – зачем-то соврал Бран.
– Ладно, – вздохнул одноглазый. – Пойдете со мной. А тебя как зовут?
– Семечка, – с готовностью ответила лошадь. – А вы правда не Одноглазый Дорго?
– Правда.
– А не врете? А то что-то слишком много одноглазых в этом лесу. Сейчас заманите нас куда-нибудь на болота, и потом поминай как звали…
Бран подумал, насколько глупо было задавать этот вопрос. Конечно, так бы Дорго и рассказал им все! У Брана на лбу выступил озноб при одной только мысли, что этот одноглазый мог оказаться главарем разбойников. Если так, то они сами отдают себя в его руки. И неизвестно еще, сможет ли Лукар снова прийти на выручку.
Однако выбора не было. Лигии срочно нужна была помощь, и этот человек, похоже, собирался ее оказать. На всякий случай Бран решил внимательно следить за одноглазым и ни в чем ему не доверять.
– А вы и так почти на болотах, – хмуро произнес одноглазый.
Вскоре Бран уже вновь был в седле, придерживая перед собой Лигию. Незаметно они оказались на болотах. Затхлый запах гнили резко бил в нос. Казалось, что солнечные лучи никогда и не проникали сюда. Здесь царил вечный полумрак, рваные облака тумана стелились между чахлыми, пригибающимися к земле деревьями. Далекие и близкие булькающие звуки, скрипы и скрежет, необъяснимые завывания заставляли сердце замирать от ужаса, а кожу покрываться мурашками. Отчетливо был слышен тонкий комариный писк. Бран ожидал, что их маленькую группу нещадно искусают, но насекомые почему-то не интересовались людьми.
Одноглазый шел впереди, хромая на деревянную ногу и придерживая Семечку за узду. Лошадь почему-то не сопротивлялась. Похоже, она была напугана не меньше Брана. Во всяком случае, трещала она без умолку. Причем о всякой ерунде, то вспоминая собственное детство, то их с Лигией прежние путешествия. Во всех рассказах Семечка была необычайно смелой, находчивой, самоотверженной, всегда спасала положение, и, вообще, без нее мир уже давно бы захватили твари Нечистого. Видимо, слово «скромность» было ей совершенно незнакомо. Впрочем, должно быть, так она просто старалась себя подбодрить.
