– Значит так, парень, – сурово произнес хозяин дома, взглянув на Брана своим единственным глазом так, словно собирался одним взглядом накрепко вбить смысл слов в голову послушника. – Будешь делать все в точности, как я скажу. Если снова почувствуешь дурноту – живо суй себе под нос этот флакон. И даже не думай вырубиться. Жизнь твоей подруги сейчас зависит и от тебя.
Бран молча кивнул, и началось.
Сперва одноглазый избавился от грязных сбившихся повязок, что наложил еще Свистун в лагере разбойников. Затем с помощью ножниц разрезал ткань жилета до того места, где его пробила стрела, и, не без помощи Брана, снял его с Лигии. Рубашку просто обрезали, чтобы освободить плечо.
Сама по себе рана с засевшей внутри стрелой, после того как ее промыли, оказалась не такой уж пугающей. Страшное началось потом, когда одноглазый маленьким острым ножом начал резать плоть рядом с раной. С этого момента все происходило для Брана как в тумане, хоть он и не расставался с остро пахнущим флаконом.
Кости и легкое оказались не задеты, но стрела засела глубоко в мягких тканях. Сделать второй разрез со стороны спины и вытащить шипастый наконечник оказалось невозможным: мешала лопаточная кость. Используя свои страшные инструменты, больше похожие на орудия пыток, одноглазый со знанием дела углублялся в плоть, пока не добрался до наконечника.
Когда все закончилось – стрела была извлечена, рана зашита и тщательно смазана целебными мазями, повязки наложены, а Лигия бережно перенесена в смежную комнату и уложена на кровать, – Бран на мгновенно ставших ватными ногах вышел на улицу и тяжело опустился на деревянные ступени порога.
Из дома за его спиной доносились голоса. Кажется, Семечка снова сунула морду в окно.
– Что там? Жива?
– Жива, – устало ответил одноглазый.
– Ох, хвала Отцу Небесному! Спасибо, добрый человек, – запричитала Семечка. Обычно так причитать она могла только тогда, когда удавалось выторговать у кого-нибудь угощение. – Спасибо! Уж как я за нее переживала! Да я, если хотите знать, за мою Лигию что угодно… хоть в огонь, хоть в воду. Уж такова моя натура – если кого полюблю, так на всю жизнь. Так она поправится?
– Поправится. Только если одна не в меру болтливая лошадь не будет мешать ей отдыхать, – отрезал одноглазый.
Семечка, кажется, подавилась собственными словами, но поспешно захлопнула рот и ретировалась. Впрочем, спустя пару минут Бран услышал ее полный гордости голос со стороны загона. Что ж, значит, лошадь все же нашла себе благодарных слушателей в лице местных коз и овец.
Сзади раздались шаги: поочередно сменяющие друг друга шарканье сапога и стук деревянной ноги. Через несколько мгновений одноглазый тяжело опустился на ступень рядом с Браном.
– Вот, возьми. Поди, голодный. – Хмурый хозяин дома среди болот неуклюже протянул послушнику ломоть хлеба и кружку козьего молока.
Солнце было почти в зените. Бессонная ночь, все страхи и переживания вдруг разом обрушились на Брана. Дикая слабость навалилась на него, но при виде еды его желудок отреагировал громким урчанием. С того момента, как послушник ел последний раз, прошли почти сутки.
Козье молоко оказалось необычным на вкус, но Бран едва ли успел это заметить. Хлеб и молоко исчезли в считаные секунды.
– Спасибо… – наконец выдохнул Бран. – Спасибо вам. За все.
Одноглазый покосился на него, будто раздумывая о чем-то непростом.
– Я постелил шкуры на лавку. Иди поспи, – сказал он.
– Спасибо, – еще раз повторил послушник. – И… Я не брат ей. Меня зовут Бран.
Страшное лицо одноглазого впервые несколько просветлело.
– А мое имя Мальдо.
– Хватит тебе дуться, – примирительно сказал одноглазый Мальдо своему псу.
Они остановились у самой границы болот у подножия холма. Неподалеку паслись их козы и овцы. Семечка наконец оставила несчастных в покое и отправилась отдыхать в сарай. Перепуганный такой словоохотливой лошадью скот теперь тихо обсуждал последние события и приходил в себя.
– Лучше поговори со мной, друг, – попросил Мальдо. – Ведь мы не разговаривали почти…
– Тринадцать лет, – закончил за него пес. – Я тогда был щенком, а ты… целым.
Мальдо непроизвольно дернулся и провел рукой по лицу со стороны шрама, как будто надеялся обнаружить свой утраченный глаз.
– Только не надо говорить, что ты притащил к нам эту веселую компанию только ради того, чтобы поболтать со мной, – скептически заметил пес. – Ты совершил самую большую глупость, какую только мог. Гестионар Овир, мальчишка да еще лошадь, которую не заткнешь! Так-то ты хранишь тайну нашего дома. Кроме того, – добавил пес, понизив голос, словно боясь накликать беду, – ты ведь слышал их: они приняли тебя за разбойника, когда увидели. И они явно убегали от кого-то. Даже не сомневайся – проклятый Дорго пойдет за ними. Нужно быстрее прогнать их, как бы не стало поздно. Хотя, возможно, уже и так поздно.
Одноглазый Мальдо нахмурился и задумчиво окинул взглядом скрывающиеся в тумане просторы болот.
