К моему изумлению, Симон подал мне руку, точно дворянке, и повел меня по великолепной лестнице. Папа последовал за нами. Уверена, он был вне себя от радости.
Наверху в узком коридоре нас ждала служанка.
– Скажи кухарке, пусть накроет на стол как можно скорее, – приказал ей купец. – А сейчас принеси нам большой кувшин вина. Будем пить белое или красное? – спросил он у моего отца, не отпуская моей руки. От него исходил приятный аромат фиалок.
– Раз уж вы спросили, я бы предпочел красное.
– Замечательно. У меня в подвале как раз есть чудесное вино из Ломбардии[115] с изумительным фруктовым букетом.
Мы дошли до гостиной, и я точно очутилась в величественном зале рыцарского замка – вся комната была отделана деревом, с отполированным паркетом, обшивкой во всю стену и сводчатым потолком с накатом, украшенным резным узором из сердечек и роз. Широкое окно с чудесным эркером впускало столько света, что днем здесь не нужно было жечь свечи. Нежно переливались краски на узорах стен и потолка, светлые, зеленых и красных тонов.
У стен протянулись резные деревянные лавки с подушками, они так и манили присесть и отдохнуть. В центре комнаты возвышался длинный стол, накрытый светлой льняной скатертью. На столе стояло ровно три столовых прибора, и кто-то придвинул к столу три тяжелых стула. Служанка ни за что бы не успела сделать это за краткое время с момента нашего прибытия.
– Так значит, вы и правда ждали, что мы приедем сегодня? – потрясенно спросила я.
Зайденштикер тихо рассмеялся, и на этот раз улыбка тронула уголки его светлых глаз, отчего он словно помолодел.
– Я ведь сказал: мне приснилось, что вы приедете, – кивнул он. – Неужели вы не верите в вещие сны?
– Да, верю… наверное… – пролепетала я.
И тут мой взгляд упал на узкий простенок у двери, единственный, где не было лавок. Тут от пола до потолка высились полки, уставленные тяжелыми фолиантами в кожаных переплетах. Такого я еще никогда не видела – тут было не меньше трех дюжин книг.
– Вы умеете читать, Сюзанна? – Зайденштикер, должно быть, заметил мой взгляд.
– Немножко умею, да. Но я давно уже этого не делала.
– Ее научил читать мой младший сын, Мартин, – объяснил папа. – Как вы, может быть, помните, он у меня монах в ордене братьев-проповедников.
– Это замечательно. – Симон кивнул. – В купеческой семье хозяйка дома должна уметь читать, писать и считать.
Я вздрогнула. Роскошь этого дома и вежливость купца заставили меня совсем позабыть о том, почему я здесь. В этот момент служанка принесла кувшин вина и наполнила бокалы из дорогого стекла, украшенного пузырьками.
– Сейчас принесу суп, – сказала она.
– Давайте присядем, – решил Зайденштикер. – Марга, отнеси вещи наших гостей в их спальни.
– Нет-нет, – воспротивился мой отец. – Мы уже сняли комнату на постоялом дворе «Балдахин».
– Ни в коем случае, мастер Миттнахт. Вы ведь не хотите набраться там блох и вшей? Само собой разумеется, вы переночуете здесь.
По его лицу было видно, что он не потерпит возражений.
– Благодарю вас, мастер Зайденштикер. Тогда я хотел бы прямо сейчас вручить вам наш подарок.
Отец развязал вещевой мешок, который оставил на пороге комнаты, и достал оттуда подсвечник. Кузнец проделал тонкую работу, но на фоне окружающего нас богатства даже столь изящный подарок смотрелся более чем скромно.
Однако купец, по-видимому, искренне обрадовался.
– Сердечно благодарю вас. Этот подсвечник прекрасно будет смотреться на этом столе. – Он поставил подарок между корзинкой с хлебом и тарелкой с сушеными фруктами.
Затем Симон подвел меня к одному из стульев, сам же сел во главе стола, так что я оказалась справа от него, а папа – напротив меня.
– Выпьем же за здоровье и благополучие. – Зайденштикер поднял бокал. – И за моих чудесных гостей из Селесты.
Вино бархатом коснулось моего языка, но в этот момент я предпочла бы пить кислое молодое вино в харчевне у порта.
Вскоре после короткой молитвы нам подали обед, принося одну смену блюд за другой – в основном рыбу и речных раков, ведь сегодня была пятница. И каждый раз служанка, перебросив через запястье полотенце, протягивала нам миску с водой, чтобы мы могли ополоснуть руки, как было принято в домах патрициата.
Но какой бы аппетитной ни была еда и сколь бы восхитительной – комната, я чувствовала себя здесь чужой, потерянной. Из вежливости я попробовала всего понемножку, хотя от волнения мне кусок в горло не лез. Тем временем мой отец и Зайденштикер непринужденно болтали о том о сем, будто были знакомы целую вечность. Со мной хозяин дома почти не заговаривал, и уже вскоре во мне зародилась надежда, что я ему не так уж и понравилась.
