– Но я не хочу пить, – возразил он.
Парни прыснули, и Берчи пихнул его локтем под бок.
– Да ты погоди, тебе понравится. Мы из тебя сегодня настоящего мужика сделаем!
Они поспешно поволокли его по городу и наконец остановились у грязного кабака возле старого порта.
– Сюда. – Ганс толкнул дверь.
Генрих знал, что в этом кабаке околачивается всякий сброд – грузчики, лодочники, паромщики. Ноги бы его здесь не было.
Столь ранним вечером большинство грубо сколоченных столов под низким потолком в этом мрачном кабаке стояли пустые, причем в зале, к удивлению Крамера, оказались не только мужчины. За некоторыми столами сидели молодые девушки в легких ярких платьях со слишком глубокими вырезами. У всех у них волосы были распущены. Девушки шутили и кокетничали с мужчинами.
– Вот и он, наш парень. – Из-за стойки кабака вышла уже немолодая женщина с напудренным добела лицом и ярко накрашенными красными губами. Она расцеловала в щеки вначале Берчи, а затем Ганса. – Так значит, ты Генрих, младший братец этого бездельника. – Она погладила юношу по щеке сухими пальцами. – Сколько тебе лет, мальчик мой?
– Пятнадцать. Почти шестнадцать, – с трудом выдавил Генрих.
Он чувствовал, как скользят по нему липкие взгляды мужчин в кабаке. Генриха бросило в пот – он понял, что это не просто кабак, а бордель!
Женщина широко улыбнулась, обнажая многочисленные дырки в зубах.
– Ты немного мелковат для своего возраста. Но это ничего!
Берчи заржал, точно конь, а женщина подозвала двух молодых девушек – одну белокурую и худощавую, другую темноволосую, с огромной грудью, почти выпадавшей из лифа. В следующее мгновение у всех в руках оказались кружки с вином, и Ганс передал старшей женщине монеты.
– Что все это значит? – пролепетал Генрих. – Я хочу домой…
– Да ты в своем уме?! – возмутился его брат. – Сегодня бабий мир наконец-то у твоих ног! Ну же, выпей!
Генрих неуверенно отхлебнул вина, помедлил, выпил еще. Кислятина царапала ему горло. Уже вскоре он с Берчи, Гансом и двумя шлюхами очутился в слабо освещенной коптилкой комнате с умывальником и широкой кроватью с балдахином. Невзирая на все его возражения, обе девушки потащили Генриха на кровать. От них исходил какой-то странный горьковато-сладкий запах. Шлюхи глупо хихикали, называли его «солнышко» и «зайчик» и прикасались к его телу.
– Да отпустите же вы меня! – взмолился юноша, чувствуя, как дернулся и начал увеличиваться его уд, скрытый тканью штанов.
