Наведя справки в регистратуре, они набросили белые халаты и в сопровождении молоденькой сестрички направились в общее отделение, где их уже дожидался врач-гинеколог Вячеслав Суренович Севдоян. Это был тот самый врач, который сделал в октябре прошлого года операцию Анне Дольниковой – молодую женщину оперировали именно здесь, в «Грауэрмана».
Мокрушин мог назначить встречу с врачом в любом другом месте, да хоть на самой Лубянке, но почему-то счел нужным наведаться в роддом, хотя здесь до него уже успели побывать другие сотрудники – он по-прежнему надеялся на свое «верхнее чутье».
Севдоян ему сразу понравился. Худощавый, лет тридцати трех, волосы с легкой рыжинкой; неторопливая речь, несколько отстраненное выражение лица. Хотя его и не причисляли к разряду светил, он считался неплохим специалистом.
Чтобы сбить напряжение, Мокрушин в присутствии Севдояна, не очень греша против истины, отвесил сестрице щедрый комплимент. Затем, когда та удалилась, покачивая бедрами, он объяснил врачу, какова цель его визита.
– Вы курите? – неожиданно поинтересовался гинеколог.
– Здесь можно курить? – удивился Рейндж.
– Нет, конечно. – На лице врача появилась едва заметная улыбка. – Но у вас ко мне, кажется, серьезный разговор? Пойдемте, здесь неподалеку есть уединенное местечко, там и побеседуем…
Мокрушин разговаривал с врачом тет-а-тет, наказав предварительно Белькевичу, чтобы тот находился неотлучно у регистратуры и не упустил Лену, которая вот-вот должна была подъехать в роддом. Расположились они в «шхере» неподалеку от застекленной галереи, превращенной в некое подобие зимнего сада.
– Дольникова Анна Сергеевна, – в задумчивости проговорил врач. – Да, я помню все в деталях. Могу ли забыть этот случай, если меня неоднократно допрашивали… Уже в день операции давал показания каким-то людям из милиции. Потом меня несколько раз приглашали к следователю прокуратуры. Мое руководство также детально разбиралось во всей этой истории, с точки зрения медицины. К нашей бригаде, оперировавшей Дольникову, как и ко мне лично, никаких претензий не было… Я хорошо запомнил ее мужа, он почти двое суток провел в наших покоях… он был так подавлен случившимся…
Севдоян помрачнел и покачал головой.
– По правде говоря, он находился в ужасном состоянии. Несколько позже, не помню уже, от кого, я слышал, что он вскоре покончил самоубийством. Это, конечно, не мое дело, но в таких случаях друзья и близкие не должны оставлять человека наедине с горем.
– Дольникову доставила вам бригада «Скорой»?
– Да, около часа ночи. Сразу же после предварительного осмотра стали готовиться к операции. Вскоре Дольникова вошла в состояние комы, пришлось задействовать системы жизнеобеспечения… Уже после первого осмотра картина была ясна: живот опущен, младенец находится внутри полости матки, но воды уже отошли… Сердце младенца не прослушивалось. На животе у Дольниковой, кстати, обнаружилась гематома, след не то ушиба, не то удара… Возникло предположение, что ребенок мертв, поэтому мы без промедления сделали операцию, удалив плод через разрез брюшной полости.
– Вы сделали кесарево?
– У нас не было выбора… И заметьте: оперируемая находилась в бессознательном состоянии, поэтому об анестезии даже речи быть не могло.
– Другими словами, вы резали ее без наркоза? Вот так… по живому?
В общем-то, Рейндж чувствовал себя в таких вопросах полным дилетантом. Наверное, он задал врачу чертовски глупый и даже бестактный вопрос, поскольку Севдоян не только не ответил на него, но даже отвернулся.
– Извините, Вячеслав Суренович, я не хотел вас обидеть… Насколько я понимаю… пока Дольникова находилась у вас, ее тщательно охраняли? Вам приходилось слышать хоть какое-то объяснение происшедшему с Анной Сергеевной? До того, как ее доставили к вам в крайне тяжелом состоянии…
– Один из сотрудников милиции сказал, что Дольникову избили какие-то подонки… Других объяснений мне слышать не доводилось. Охрана, кстати, находилась здесь недолго, дней пять от силы. Когда Дольникову перевели в отделение патологии, где я ее не раз навещал, никакой охраны я уже не заметил.
Мокрушин достал из кармана несколько фотографий и показал их Севдояну.
– Взгляните повнимательнее, Вячеслав Суренович, возможно, кто-нибудь из них вам покажется знакомым.
Севдоян некоторое время разглядывал снимки. Затем указал на тот, где был запечатлен мужчина в очках с притемненными линзами. Потом кивнул на другое фото – с тем же человеком, но уже без очков. Сравнив снимки, в задумчивости проговорил:
– Боюсь ошибиться… Кажется, этот мужчина бывал у нас раза два или три.
– Вспомните, когда именно.
